Чтение онлайн

Сумма в миллиард долларов на тот момент была вполне реальной. За сентябрь золотовалютные резервы НБУ уменьшились с 12,3 до 12,1 млрд. долл., а с 1 по 9 октября — до 11,8 млрд. Объемы не особо большие и они никак не противоречили прогнозу об уменьшении резервов на миллиард. Пик кризиса пришелся на две недели октября, которые начались уже после пресс-конференции.

НБУ был вынужден развеять миф о том, что в финансовой системе Украины очень много денег.

Такой слух пустили некоторые депутаты от оппозиции. На основании этого тезиса они доказывали, что на поддержку кандидата в Президенты Виктора Януковича тратятся огромные средства государства. К середине октября на едином казначейском счету оставались 10 млрд. грн. и столько же — в распоряжении банков. Это было гораздо меньше, чем в начале сентября, когда правительство имело 18,9 млрд. грн., а банки — 11 млрд. «Не так много денег, как пишут», — подчеркнул я на пресс-конференции.

К тому времени остатки на счетах банков уже не несли инфляционной угрозы экономике.

Во-первых, регулятор стерилизовал 9,6 млрд. безналичных гривен путем продажи депозитных сертификатов, прямого репо и депозитных операций. В день проведения пресс-конференции на мобилизационных счетах НБУ находилось 3 млрд. грн. Особенно большой популярностью пользовались сертификаты, максимальная ставка по которым тогда достигла 12 % годовых.

Во-вторых, помогало то, что свободная гривна постоянно уходила на покупку валюты. Доллары покупали как банки для перепродажи на наличном рынке, так и предприятия, которые уже начали выводить валюту за рубеж. Позже к ним подключились нерезиденты, которые стали активно продавать свои НДС-ОВГЗ и выводить капиталы из страны. Как оказалось, от любви до ненависти с их стороны — двадцать минут работы информагентства. Уменьшению денег у банков содействовал также отток депозитов населения, которое забирало гривну и переводило ее в доллары. Если еще в сентябре НБУ выкупал евро и иногда доллары, то благодаря действию всех перечисленных факторов уже с октября на рынке начал реально преобладать спрос на валюту.

Экспортеры тогда пользовались правилом 90 дней, в течение которых можно не ввозить в страну выручку. Они предпочли дождаться окончания валютного кризиса и выборов Президента. На случай, если бы неприятности затянулись, в их распоряжении был испытанный способ задержать возврат выручки более чем на 90 дней. Компания подавала иск в суд, и тот запрещал взимать с нее штраф до окончания разбирательств.

Я заверил журналистов, что НБУ заинтересован в продаже валюты. Реализация 1 млрд. долл. позволяла регулятору стерилизовать 5 млрд. грн., и таким образом противодействовать инфляции. «Наличная валюта остается в матрасах, а не идет на потребительский рынок и не провоцирует инфляцию», — объяснял я.

Чтобы успокоить население, пришлось ударить по основной причине ажиотажа — инфляционным ожиданиям. На пресс-конференции был озвучен прогноз роста цен до конца года — 9 %. Хотя он и оказался выше обещанных правительством 7–7,6 %, но все же не превышал психологически важной отметки 10 %.

Увеличением прогноза инфляции НБУ объяснил очередное повышение учетной ставки. С 7 октября она была установлена на уровне 8 % годовых. «Мы частично отказались от тех прогнозных показателей, которыми руководствовались в начале года, в связи с существенными изменениями фискальной и денежно-кредитной политики. Управляем денежно-кредитной политикой практически в ручном режиме», — сказал я журналистам.

Впрочем, окончательно побороть инфляционные ожидания так и не удалось. В то же самое время представители двух кандидатов в Президенты активно вели дискуссии, которые не позволяли населению успокоиться. Например, в то время, глава бюджетного комитета парламента Петр Порошенко заявил, что статистикой манипулируют, и реально товары первой необходимости дорожают большими темпами. В ответ глава НБУ Сергей Тигипко заявил, что цены задирают спекулянты, которые хотят заработать на повышении пенсий и зарплат. Премьер-министр Виктор Янукович не растерялся и пообещал наказать виновных. Вслед за этим чиновники Госинспекции по ценам устроили очередной рейд по базарам, изобличая спекулянтов. А в это время эксперты многочисленных центров, институтов и групп рассуждали о том, что же сильнее подтолкнет цены вверх — подорожание энергоносителей или будущая политическая нестабильность.

Из-за опрометчивых высказываний с начала года потребительские цены в сентябре выросли на 5,6 %, в октябре — на 7,9 %, в ноябре — на 9,7 %, а в декабре — уже на 12,3 %.

По отдельным группам товаров, как правильно заметил Порошенко, инфляция действительно достигала почти 50 %. Негативный эффект нивелировался лишь благодаря размыванию роста цен в пределах очень неравномерной корзины товаров, куда по традиции входили калоши и клетчатые рубашки. В таких условиях почти невозможно было эффективно работать с общественным мнением и гасить ажиотаж.

В то время я осознал: чем более либеральна финансовая система страны, тем быстрее она разваливается во время валютного кризиса. Для Украины настоящим благословением стала сильная зарегулированность банковской системы. А также полное отсутствие фондовых инструментов, которые обычно усиливают любой финансовый кризис. Будь у нас свободное курсообразование и отсутствие ограничений на переток капитала, банковскую систему ничто бы не спасло. Трудно даже представить, как пришлось бы удерживать гривну от колебаний, не будь торговой сессии, на которой курс гривны жестко контролируется регулятором.

Вдвоем с директором департамента валютного регулирования Николаем Мельничуком мы провели расчеты и решили, что если чистый объем золотовалютных резервов опустится ниже 6 млрд. долл., придется ослаблять гривну. Мы не имели никакого права оставлять страну без запаса валюты. Нужно было погашать внешние займы, не говоря о поддержании курсовой стабильности внутри страны. К счастью, снижение резервов остановилось на отметке 7 млрд. долл.

Важно было определить целевой ориентир для ослабления курса. Его практически невозможно было угадать. Ведь простая девальвация означала, что за ней последует цепная реакция: население и компании бросятся скупать валюту, и придется опускать курс еще много раз. Так легко было дойти и до 9 грн./долл. Поэтому важно было сразу выбрать такое значение курса, которое стало бы новым рубежом, ниже которого точно не пришлось бы опускаться. С выключенными телефонами и при закрытых окнах, включив подавители прослушки, мы вдвоем с Николаем Александровичем провели расчеты и получили цифру в пределах 6,2–6,3 грн./долл.

Условно договорились, что «уроним» курс, если резервы опустятся ниже 7 млрд. долл. с 10 млрд., которые были на тот день. Эта сумма позволила бы и дальше держать ситуацию под контролем, учитывая состояние монетарных агрегатов на то время. Ведь основная проблема для валютного рынка — не население, которое владеет суммами по сто-двести долларов. Основную проблему представляли юридические лица и миллионеры, которые могли серьезно шатнуть рынок в любую сторону. Чтобы противодействовать им, пяти миллиардов было мало.

Эти значения и саму идею девальвации мы держали в огромном секрете, не говоря даже самым надежным людям. Иначе кто-то сказал бы жене, та еще кому-то, и слухи о грядущем изменении курса вышли бы на поверхность. И уже точно не осталось бы иного пути, кроме девальвации. Лишь позже, когда ситуация уже начинала нормализоваться, мы обсудили этот ориентир на закрытом заседании правления.

Преодолеть кризис удалось лишь благодаря жесткости со стороны НБУ Если бы мы проводили либеральную политику, банки своими действиями обвалили бы курс гривны. Регулятор в кратчайшие сроки потратил бы валюту на наличные интервенции, и в конечном итоге не осталось бы иного выхода, кроме девальвации.

Еще до начала интервенций правление НБУ задумалось, как заставить банки соблюдать главное правило получения ими наличных — реализовывать купленную у регулятора валюту только населению.

С момента введения коридора обычной историей была перепродажа СКВ менялам, которые затем «толкали» ее на «черном рынке» по более высокому курсу. Обычно операция выглядела так: в течение пяти минут делались пятьдесят операций по сто долларов на один и тот же паспорт. Чаще всего это были менялы, иногда — подставные лица. Однако в любом случае за считанные минуты с начала рабочего дня доллары «уходили» из банка и продавались уже по ценам «черного рынка» — обычно по 5,7–5,8 грн. в разгар ажиотажа.