Чтение онлайн

"...воры!.. бессердечные торгаши!.."

Креслин потирает лоб и, словно защищаясь от ее гневных мыслей, поднимает руку:

– Стоить-то стоило, но это был единственный, не считая "Грифона", корабль, вошедший в нашу гавань невесть за сколько восьмидневок. Вздумай я его тронуть, кому еще захотелось бы соваться сюда? Кому охота опасаться не только Белых магов, но еще и меня?

– Будь проклята дражайшая сестрица! Где ее обещанная поддержка?

То, что на Риессу рассчитывать не приходится, для Креслина столь очевидно, что он не находит нужным что-либо говорить.

– Да, я знаю... Но смириться с этим все равно трудно. Помню, когда мы играли в прятки во дворе, она уверяла, что останется моей сестрой, что бы ни случилось.

– Возможно, она ею и осталась. Но, будучи правительницей, делает не то, что ей хочется, а то, чего требуют интересы Сарроннина.

– Ну конечно! Можно подумать, отправь она нам черствого сыру или лежалого зерна, это нанесло бы ущерб государственным интересам. Ладно... Мегера пожимает плечами и садится рядом с ним.
– Прежде, чем мы это сделаем...

Их губы встречаются, его руки гладят ее нежную кожу.

"...суженый..."

"...любимая..."

Нескоро, очень нескоро, после пылких объятий и нежных поцелуев, Мегера все же отстраняется. Креслин разжимает руки, но чувствами продолжает вбирать в себя ее всю: ее тело, ее дивный запах, пламя ее волос. Он упивается ею, опьяняется ею, не в силах унять восторга от одной мысли о том, что она рядом с ним.

– Ты невозможен, - произносит она хрипловатым шепотом.

Креслин с наслаждением вслушивается в каждую нотку ее голоса и лишь потом говорит:

– Я всегда чувствовал по отношению к тебе именно это.

– Так уж и всегда? А в Сарроннине?

– Твое чувство юмора восхищало меня, даже когда я не знал, кто ты такая.

– Это говорит в твою пользу, - улыбается Мегера и тянется за разбросанной одеждой.
– Но, к сожалению, нас ждут дела.

"...почему?.."

– Потому что... ну, потому что...

Мегера краснеет.

"...я люблю тебя..."

– Я хотела, чтобы ты узнал это до того, как начнутся настоящие неприятности.

– Ты думаешь, наши дела так плохи?

– Нет, - отвечает она с неожиданной серьезностью.
– Они будут куда как хуже.

Несмотря на жару, Креслин ежится и тянется за своим нижним бельем. Одеваются они молча.

– Мой топчан побольше, - замечает Мегера, когда Креслин натягивает штаны, и тут же заливается краской.
– Я не ЭТО имела в виду...

– Я знаю.

Они идут в ее спальню и ложатся бок о бок.

– Возьми меня за руку, - говорит девушка.
– Вот так... Если тебе понадобится помощь...

Его глаза вспыхивают.

– Не будь таким чувствительным, - предостерегает Мегера. Оттолкнув последнюю мысль, Креслин посылает сознание к высоким ветрам, к точкам пересечения воздушных потоков, туда, где формируется погода и рождаются дожди.

Высшие ветра, могучие, великие ветра, подобно стальным рекам, подхватывают его и относят к югу, сотрясая чувства, как водяной смерч сотрясает корабль. Креслин едва может сообразить, где находится.

"...небольшие изменения..."

Эта мысль успокаивает и как будто согревает. Он уже не стремится согнуть стальные потоки, а изучает их, скользит вдоль, старается прочувствовать и, где это возможно - то тут, то там, - слегка подправить.

Небольшие, совсем небольшие изменения накладываются одно на другое, и где-то в дали воздушные потоки невероятной мощи меняют направление и перемешиваются по-новому.

Наконец, совершенно обессилев, Креслин возвращается в свое тело и... то ли проваливается в сон, то ли оказывается на грани смерти. Очнуться юноше удается лишь в сумерках, почти ночью, но стоит ему приподнять голову, как он, задыхаясь, падает на подушку.

"...Креслин..."

Он молча пожимает ей руку, стараясь избегать лишних движении.

Мегера смотрит на него широко раскрытыми глазами.

– С тобой все в порядке?

– Да. Вроде бы да, - отвечает он, потирая лоб и чувствуя, как болит шея.

– У меня тоже болит, - говорит Мегера.

Несколько мгновений Креслин молчит, а потом произносит:

– Спасибо. Без тебя... у меня... ничего бы не вышло.

В ответ она берет его за руку, и они лежат рядом в темноте, прислушиваясь к отдаленному завыванию высоких ветров, порождающих бури. И страшась грядущих смертей.

CXI

– Он что-то предпринял, - заявляет Белый маг с молодым лицом.
– Я это ощутил.

– А кто не ощутил?
– задумчиво отзывается Хартор.
– Но вот что странно: не очень-то это было на него похоже. Тут чувствовалась некоторая... я бы сказал - деликатность, а не та грубая сила, какую он обычно использует.

– Однако сила была приложена колоссальная, достаточная, чтобы изменить направление постоянных воздушных течений.

– Не нравится мне все это, - говорит Хартор, потирая большим пальцем квадратную челюсть.
– Мы имеем дело с чем-то большим, чем простое перемещение ветров.

– Ты прав. Но тебе это только на руку.

– Каким же образом? Разъясни, мой добрый Гайретис.

– Скажи, в чем главная трудность Креслина?

– Хватит говорить загадками, - отмахивается Хартор.
– Скажи просто, что ты имеешь в виду.

– То, что он беден, - отвечает Гайретис, пожимая плечами.
– Мы лишили его денег Корвейла, а на том, что могут прислать из Западного Оплота, ему не протянуть. Остров засушливый, и ждать долго Креслин просто не может.

– Прекрасно. Так он и не...

– Погоди. Лето в этом году жаркое, причем повсюду. Что случится, если дожди так и не выпадут ни в Монтгрене, ни в Кифриене, ни даже в Закатных Отрогах и на Крыше Мира, где, как я слышал, уже начали таять вечные снега?

– Хм... можно ожидать серьезных перемен.

– Вот именно. А чтобы оные перемены были для нас благоприятны, следует распустить (разумеется, тихонько) слух о том, что погоду испортили угнездившиеся на острове Черные изменники, которые хотят уморить голодом тысячи людей.