Чтение онлайн

Прежде чем рефлексы и навыки позволили ему совладать с головокружением, он заметно покачнулся в седле.

– Эй, ты в порядке?

– Все нормально, - тыльной стороной ладони юноша вытирает выступивший на лбу пот. Он действительно приходит в норму, однако, даже расседлывая копей и мулов возле конюшни "Золоченого Овна", не может не думать о странной пелене, окутавшей город.

Деррилд выходит из гостиницы с угрюмой физиономией.

– Давайте разгружайте мулов, - распоряжается он.
– Кладовки для товаров вон там.

Креслин и Хайлип молча обмениваются взглядами.

– Завтра поутру, перед отъездом, вам придется вычистить стойла, объявляет купец, в то время как оба охранника таскают мешки в чулан с крепкой, из обитого железом красного дуба, дверью.

– Мы в конюхи не нанимались, - бросает Хайлин, остановившись с мешком в руках.

– Знаю. За это получите дневную плату.

– Так и быть, но только на этот раз, - говорит худощавый наемник, передавая мешок Креслицу, который ставит его в дальний угол.

– Договорились, - вздыхает торговец, укладывая какие-то снятые с повозки небольшие пакеты и коробки.
– Кладовка вроде надежная, - косится он на дубовую дверь, - но знаете что... Мешок с порошком глазури ставьте последним.

– Так, чтобы он упал, если дверь откроет кто-нибудь посторонний? уточняет Хайлин.

Деррилд хмуро кивает:

– Как ни жаль хорошего порошка, по что тут поделаешь. Воров везде полно, даже в Фенарде. А по правде, так тут ворюга на ворюге.

– А что, разве нельзя хранить, самый ценный товар в своей комнате?

– То-то и оно, что нельзя. Какой-то новый указ префекта. По пути, в "Медном Козероге", я пробовал договориться, но они сказали, что за соблюдением указа строго следят. В прошлом году две гостиницы загорелись. Из-за каких-то идиотов, возивших лай-корень.

– Лай... что?
– вопросительно поднимает глаза Креслин, в то время как Хайлин взваливает на него очередной мешок.

– Корень из южных болот. Сухой он горит почти как демоново пламя, и всякий, у кого есть хоть чуточка ума, возит его завернутым в мокрую парусину.

Завидев появившегося в конюшне мальчишку-прислужника с охапкой сена, Деррилд окликает его:

– Эй, малец! Где тут стойла пять, шесть и семь?

– Э-э...
– мальчик выпрямляется.

– Стойла пять, шесть и семь?

– Вот они, почтеннейший, прямо перед тобой. Пустые стойла... а номера написаны сверху, па балках.

– Теперь вижу. А как насчет корма для наших бедных животных?

– Сейчас отнесу вот это и займусь.

Он тащит охапку чуть ли не с него размером к первому стойлу, где стоит здоровенный вороной жеребец.

Покончив с вьюками, Креслин и Хайлип начинают помогать Деррилду разгружать повозку.

– Гостиница переполнена, так что нам всем придется ночевать в одной комнате, - сообщает купец.
– Но по тюфяку найдется для каждого.

Креслин укладывает еще два кожаных мешка и останавливается. Больше ставить нечего, не считая двух мешков с порошком глазури, которые Хайлин осторожно придвигает к узкой дубовой двери.

– Вот-вот, то, что надо, - с этими словами Деррилд вешает на дверь кладовки тяжелый железный замок.
– Так, теперь заводите животных в стойла, а я разыщу того мальчишку.

Грузный торговец закидывает за плечи котомку с вытащенными из разных тюков мелкими пакетами и удаляется.

Креслин отводит на место своего мерина и, поскольку стойла двойные, возвращается за мышастым Хайлина. Наемник тем временем успевает поставить в одно стойло двух вьючных мулов, оставив последнее для самого крупного, запряжного.

Откуда-то из глубины конюшни доносится бас купца и бормотание мальчишки. Когда Креслин выходит из стойла, оказывается, что Деррилд допек-таки прислужника, и тот засыпает корм в ясли.

– А теперь и мы перекусим, - заявляет торговец.

– Мысль дельная, - отзывается Хайлин, закидывая свою торбу за спину.

Креслин кивает. Его котомка висит на плече.

Обеденный зал "Золоченого Овна" полон кухонного чада и запахов пролитого вина и эля. Из трех свободных столиков Хайлин выбирает тот, что ближе к стене, и садится лицом к выходу.

– Опасаешься неприятностей?
– любопытствует Креслин.

– Нет, здесь я ничего дурного не жду. Но не вижу смысла изменять хорошей привычке, куда бы меня ни занесло. Кроме того, порой лучше избежать стычки, чем одержать в ней победу.

– Странное высказывание для наемника, - замечает Креслин, стараясь поровнее установить стул на широких покоробленных половицах.

– В самую точку, - бурчит Деррилд, поворачиваясь к юноше.
– Ты, я гляжу, не дурак, да и говоришь чем дальше, тем бойчее. Уж на что у тебя был чудной выговор, а нынче его почти не слышно.

– Понимаешь, - говорит Хайлин, - всякая стычка обычно заканчивается тем, что или тебя поранят, или ты кого-нибудь уделаешь. Но во многих городах на такие вещи смотрят с осуждением, и, ежели местному жителю причинен ущерб, всячески стараются наказать обидчика. А в результате может случиться, что вместо положенной платы ты получишь срок и отправишься мостить дороги, а то и угодишь на виселицу. В городе не то что на большой дороге: драться здесь следует лишь в крайнем случае. Эй!
– машет он трактирной служанке, худощавой женщине неопределенного возраста.
– Принеси нам чего-нибудь выпить!

– У нас есть красное вино, мед и клюквица, - в голосе прислужницы усталость соседствует с раздражением.
– Что подать?

– А что за клюквица?
– спрашивает Креслин.

– Ягодный сок, красный, как вино, но не хмельной. Женский напиток.

– Вина!
– басит Деррилд.

– И мне!
– добавляет Хайлин.

– Клюквицу, - медленно произносит новое для него слово Креслин. Уверенности в том, что напиток придется по вкусу, у него нет, однако внутренний голос подсказывает, что лучше обойтись без спиртного.

Служанка внимательно смотрит на юношу с серебряными волосами, замечает притороченный к лежащей у его ног котомке меч и кивает.

– Понятно, два вина и клюквицу. А как насчет обеда? Пирог с дичью или тушеное мясо стоит два медяка, а отбивная - четыре. Ломоть хлеба входит в цену.

– Тушеное мясо.

– Тушеное мясо.

– Пирог с дичью.

Служанка с трудом удерживается от искушения присмотреться к Креслину еще пристальнее.

– Всего одиннадцать медков. С вас двоих по четыре и с тебя, - она кивает в сторону юноши, - три.