Чтение онлайн

– Силен? Да это все равно, что сказать: "На Крыше Мира зимой холодно"!

– Ну и что с того?
– роняет Дженред. Его тревожит нечто неуловимое, то ли шепоток, то ли запах...
– Для нас это не опасно. Он не собирается покидать свой остров, а у Хамора будут основания для тревоги...

– Дженред, - медленно произносит Хартор, - почему ты в свое время не оставил Креслина в покое? Не дал ему спокойно побродить по Фэрхэвену? Скорее всего, он прибился бы к Черным, прошел у них обучение и жил себе спокойно, не представляя ни для кого угрозы.

– Это было невозможно.

– А вот мне кажется, что дело в другом. И Совет, кстати, разделяет мое мнение.

– Ну и в чем, по-твоему, дело?
– взгляд худощавого чародея перебегает от окна к двери и обратно.

– В том, что в лице Креслина ты преследовал Верлинна, единственного, кому удалось уйти из-под твоего влияния. А в политике, знаешь ли, ненависть вредна. Мы не можем позволить себе принимать решения, руководствуясь личной неприязнью.

Дженред пытается подняться, но ноги подкашиваются, и над ним смыкается черное беспамятство.

Глубоко вздохнув, Хартор склоняется над бывшим Высшим Магом и снимает с него амулет и золотую цепь. Затем он переводит взгляд на темные облака за окном, а когда в комнату входят стражи с оковами из холодного железа, возлагает регалии на себя.

XCVII

Креслин стоит на склоне холма, выходящем на Восточный Океан, и смотрит, как низкие волны пенятся возле уткнувшегося в песок корпуса хаморианского корабля. Мегера, по его ощущениям, находится далеко от побережья. Кажется, ее окружают стены - возможно, стены цитадели. Взгляд юноши возвращается к корпусу судна, единственному, что уцелело от неприятельского флота. Печально покачав головой, он с тихим смешком поворачивается и решительно направляется к жилищу Клерриса и Лидии.

Клерриса дома не оказывается, а Лидия приглашает юношу на только что построенную крытую террасу. Она предлагает ему стул, а сама присаживается на невысокую ограду.

– Как ты?
– спрашивает целительница.

– Пока все нормально. Мегера по-прежнему проводит ночи в цитадели.

– Ты ожидал чего-то другого?

– Я надеялся.

– Но пришел ты сюда не из-за этого, - говорит Лидия, взглянув ему в глаза.

– Ты права. Мне нужен Клеррис, потому что я хочу построить корабль. Точнее, даже не построить, а перестроить.

– Ну, ему твоя затея может понравиться: строить да перестраивать он любит больше, чем возиться с растениями. Но перестраивать-то что, рыбацкие скорлупки?

– Хаморианскую шхуну, что выброшена на восточное побережье.

– А это возможно?

Креслин пожимает плечами:

– Хочется верить, потому что нам очень нужны собственные корабли. Для ведения собственной, прибыльной торговли.

– Это большое дело.

– Наверное, но мы могли бы привлечь к работе пленников. Сначала в качестве судовых плотников, а потом... Возможно, некоторые не отказались бы вступить в команду.

– О какой команде идет речь?
– спрашивает появившийся на пороге Клеррис, и юноша излагает свой замысел во второй раз. Пока он говорит, Лидия тихо удаляется, оставив мужчин вдвоем.

– Даже не знаю...
– неуверенно произносит Клеррис.

– Надо попробовать, - настаивает Креслин.
– Я поговорю с Хайелом и Шиерой насчет привлечения пленных к этой работе. Заметь, судно выброшено не на камни, а на песок. Это делает возможным подкоп, а значит, облегчает ремонт.

Глядя поверх плеча собеседника, юноша видит, как Лидия выходит из дома и направляется вниз по склону, к хижине, которую Мегера приспособила для варки стекла.

– Когда-нибудь...
– с улыбкой замечает Клеррис - когда-нибудь ты все-таки возьмешься за дело, справиться с которым невозможно.

– Уже взялся, - вздыхает Креслин.
– Это Мегера. Но я должен действовать так, словно могу добиться успеха.

– А ты говорил об этом Лидии?

– Нет.

– А надо бы.

– Зачем?

Клеррис качает головой:

– Ладно, это не к спеху. Ты хочешь переговорить с Хайелом прямо сейчас?

– Почему бы и нет?

– Тогда я с тобой. Пусть уж он думает, что мы спятили оба.

XCVIII

Облаченная в черную кожу женщина стоит в лучах вечернего солнца. Она видит, как пик, именуемый Фрейджа, обращается в сияющий меч, воздетый на фоне башен заката. Ее непокрытые черные волосы шевелит ветер, кажущийся здесь, на Крыше Мира, теплым и ласковым.

Женщина, стоящая рядом с ней, гораздо моложе. Она тоже в коже, но зеленой, а в руках держит папку для бумаг.

– Они уже начали изменять мир...
– размышляет вслух черноволосая.

– Начали?
– переспрашивает маршалок, чьи волосы как серебро.

– Да, - подтверждает маршал.
– Никто, кроме них двоих, на такое не способен. В этом Риесса была права. Но, - она пожимает плечами, - они по-прежнему борются друг с другом.

– Эти депеши, они не...

– Если только Креслин не проявит больше понимания, чем я, - он уничтожит и себя, и ее.

– Трудно поверить.

– Хочешь верь, хочешь нет. Но такова его сила.

Маршал отворачивается и снова смотрит на ледяную иглу, пока та не начинает поблескивать в свете только что взошедшей луны.

XCIX

Море, птицы, песок и выступающий над прибоем черный валун. Сколько на побережье таких мест, Креслин не знает, но зато точно знает, что в одном из них находится Мегера.

Слегка покачав головой, он прячет камнерезные инструменты в сундук и ждет. Ждет, хотя знает, что ожидание бесполезно, ибо до сих пор подобные чувства всегда влекли за собой боль.

Наконец юноша пожимает плечами и направляется к умывальне. Он ежится под холодной водой, намыливаясь твердым, как камень, мылом, чтобы отскрести смешавшуюся с потом грязь. После выздоровления он слишком мало времени уделял магии и вопросам управления островом - больше занимался строительством, а еще больше размышлял. Однако так или иначе пленные хаморианцы уже закончили выкладывать поребрики дорожек, а в гостевых домах поставили внутренние перегородки и настелили кровли. Теперь можно надеяться, что Черный Чертог со временем и впрямь станет таким, каким выглядел на рисунках Клерриса. Одно плохо: те двое, для кого он выстроен, неспособны жить рядом.

Выйдя из-под холодной струи, Креслин растирается старым, пронесенным им через весь Кандар и за его пределы полотенцем и кривит губы в горестной усмешке. Чего у него только нет: и титул, к которому он никогда не стремился, и владения, которых никогда не добивался, и любимая женщина, от брака с которой бежал через снега Закатных Отрогов!.. И на которой женился, принуждаемый обстоятельствами.

"И вожделением", - тут же поправляет себя Креслин. Он хочет Мегеру, и незачем перед собой лукавить. Вот и сейчас, стоило только вспомнить о ней, ему приходится усилием воли отгонять рождающиеся в сознании соблазнительные видения.