Чтение онлайн

– А вдруг не понравится? – возразила Агафья. – Что-то я погляжу, Лиза с Кирюшкой сдружилась – прям-таки ластятся друг к другу, не разлей вода. Что, ежели любовь у ребят? А мы ее – замуж. Пойдет ли? А ну, заартачится? Силой ее тащить, что ли?

Агафья опять перекрестилась, искренне переживая, как бы ее предположение не обернулось правдой.

– Какая любовь у двух оборванцев? – фыркнула Глафира. – Полгода полюбятся, дитё нагуляют, а дальше что? А дальше опять нам на шею. А мы и без того в долгах. По миру пойдем! Нет уж, никакой любви. Разводить надо их дружбу, чтоб ни-ни.

Глафира погрозила худым длинным пальцем.

– Ты-то чего молчишь, Феофания? – обернулась к настоятельнице Агафья. – Скажи, чего делать-то будем? Берем выкуп за Лизоньку или будем землю Подкорытову в счет долга отдавать?

– Нет, землю отдавать не будем, – сказала Феофания. – Лиза одна, ребят – много. Отдадим землю – с голоду помрем. Попробуем девочку подготовить. Может, сама все поймет.

– Да, Лизонька умная и послушная, – подтвердила Агафья. – Да потому и жальче ее больше всех! Знаю я этих богачей – они ее там шпынять будут, издеваться всяко. А она тростиночка безответная. Шибанет муженек посильнее – кости переломает. Ему бы другую совсем – постарше да здоровьем покрепче.

– А у нас есть выбор? – возразила Глафира. – Лужину не просто невеста безродная нужна для забав, а одаренная.

– Ой, да нету у нее дара все равно, – отмахнулась Агафья. – Ни у кого из них нету. Сами знаете: у байстрюков магия ослабленная, отчего отцы за них и не борются. На что Лужину наша Лиза сдалась?

– Да тут и так все понятно, – ответила Глафира. – В ней дар не проявился, а в одном из ее потомков возьмет и проявится. Лужин ее будто суку породистую, в разведение пустит. Денег-то у него много, а одаренных в семье нет. А как появятся, так они в аристократы метить начнут. И будет новый дворянский род в Империи – Лужины. Тут же все ясно, как божий день!

– Ох ты ж Господи! – Агафья перекрестилась. – Ну что за гадости ты говоришь, Глафирушка? Какое разведение?

– Честно я все говорю и прямо, – ответила та. – Продаем Лизу за долги. Мы нагрешили, а она – расплачивается за нашу глупость.

– Так, а ну хватит! – настоятельница повысила голос. – Чего языками молоть? Нет у нас денег и взять неоткуда. А долг – есть, и закрывать его надо. Так что давайте девочку готовить. Все равно ей замуж давно пора, и так передержали.

– Ох, Лизонька, бедная наша! – горько вздохнула Агафья и, не сдержавшись, расплакалась.

– Тихо ты, – неловко похлопала ее по руке Глафира. – Чай, не впервой. Все они вырастают, все из гнезда вылетают.

– Ага, в клетку золоченую-у-у-у, – завыла Агафья.

Глафира хотела было еще что-нибудь возразить, но тоже не сдержалась и шумно шмыгнула носом – эти дети были им как родные.

Лиза

Ночь была тихой. Непривычно тихой. Вокруг меня сопела малышня разного возраста. Правда, только девчонки – мальчишки спали в другой комнате.

Комнат в приюте оказалось много, и в них даже были добротные деревянные кровати. А вот постельное белье больше напоминало половые тряпки. Да и матрасы были настолько древними, что поверх них лежала для мягкости солома – тоже довольно трухлявая. Подушек же не было вовсе.

А еще в комнатах было холодно. В доме имелось несколько печей, но топили только одну – ту, что на кухне-столовой. Видимо, так делали всегда, потому что там же стояло три деревянных люльки: в них спали самые маленькие. И Агафья дремала на лавке подле печи, присматривая за ними.

Остальным же ребятам приходилось выбирать: либо мерзнуть, либо ночевать вповалку. И девчонки, похоже, предпочитали второй вариант, потому что сразу после ужина меня окружило несколько девочек возрастом от трех до тринадцати лет, и меня потащили в спальню, требуя сказку на ночь.

А я что? Я с детьми не умею обращаться, особенно отказывать им. Пришлось рассказывать полночи, пока последняя не засопела. Причем как назло, в самом начале у меня глаза просто слипались, а стоило только последнему ребенку уснуть, и сон как ветром сдуло. Закон подлости!

– Спишь? – послышался тихий вопрос.

Я оглянулась. В щель неприкрытой двери заглядывал Кирилл. Этому-то что понадобилось?

– Тебе тоже сказку рассказать? – шепотом уточнила, выбираясь из плена детских тел и подходя ближе.

– Не, я и так тебя слушал весь вечер. Тут стены картонные, похоже, – сказал он, оглядывая мое сонное царство. – Перекусить не хочешь?

– Хочу! – тут же оживилась я. – А есть, что?

– Вон, картофельное поле за окном, – фыркнул он, кивая на ночную темень. – Накопаем и запечем. Натуральное хозяйство, мать его.

– Накопаем и запечем? Среди ночи? – не поняла я. – Это ж долго.

– Ничего не знаю, – отмахнулся он. – Я умираю с голоду. Если ты не пойдешь со мной романтично махать вилами и жарить картошку под звездами, буду делать это один. А ты лежи тут и мучайся от голода.

Мой живот в ответ на это предательски заурчал. Черт, а он прав! Кишка кишке бьет по башке.

– Странно: мы же, вроде, только-только ужинали, почему я такая голодная? – я погладила бушующий живот.

– Потому что “Пилигрим” требует подзарядки, – туманно пояснил Кирилл.

– Чего? – не поняла я.

– Идем, – он протянул мне руку. – Нам срочно нужна еда. Чем больше, тем лучше.

Я пожала плечами и подала свою руку. Ладонь Кирилла оказалась сухой и горячей. Это и звук хорового сопения за спиной навевали чувство уюта. Но мы собирались этот уют покинуть, причем без разрешения.

– Тихо ты! – едва слышно зашипел на меня Кирилл, когда под ногой скрипнула половица, стоило мне только ступить в коридор. – Агафью разбудишь.

– Я что, виновата, что доски рассохлись? – пожаловалась я, стараясь красться потише. – Не знаю, куда наступать.

– Иди по моим следам, – посоветовал он. – Я еще вечером запомнил, где что скрипит.

– Ага.

Я шагнула ему за спину, и мы пошли дальше – по длинному темному коридору, заваленному всяким хламом, который и выбросить жалко, и к делу не пристроить. Такой всегда копится в старых домах. Чем старее дом, тем больше хлама. И только переезд может заставить хозяев провернуть переоценку ценностей.

– Ёп… – я запнулась об очередную невидимую в темноте хреновину и взмахнула руками, теряя равновесие. Взмахнула неудачно, потому что врезала Киру по уху. Тот тоже дернулся, и мы повалились на пол.