Чтение онлайн

– Можем ускорить дело, – предложил молчавший все это время Волчара. – Красного петуха им пустить или грабеж устроить. Или и то, и другое. Там же одни бабы да дети, что они сделают?

Оба старших Петра – и торгаш, и ростовщик – посмотрели на него неприязненно.

– Волк, ты это… не перегибай палку, – наконец подобрал слова Лужин. – Я просто хочу получить одаренную жену законным путем. Зачем мне твоя уголовщина? Сейчас монашки поломаются немного и все равно согласятся. А там, глядишь, девка сама поймет, что в богатом доме и спать мягче, и кушать слаще.

– Ну, как хотите. Мое дело предложить, – пожал плечами Волк. – Просто вы двое временами слишком все усложняете. Нужна девка? Возьми девку. Кто ее хватится, приютскую?

– Мы не усложняем, мы выбираем самый безопасный вариант, – пояснил Лужин. – Красного петуха пустить или выкрасть девицу всегда успеется. Но сколько от этого будет проблем… Нет уж, лучше посложнее, да побезопаснее.

– Значит, по этому вопросу ждем? – уточнил ростовщик.

– Ждем, – кивнул Лужин.

– Ну, тогда давайте к другим приступим.

И они принялись обсуждать судьбу города: кого “подвинуть”, кому выплаты задержать, о ком “настучать” в Сибирьпотребнадзор, а кого и укокошить по-тихому, ибо по-другому убрать с дороги не получилось.

И пусть народ верит, что судьбу города решает Городская Дума и графский приказчик – им незачем знать, кто на самом деле заправляет делами.

Лиза

Мне было неловко. Проснулась одна у погасшего костра – Форрест не в счет – потеряла Кира, подняла всех на уши. А друг, оказывается, просто на пробежку вышел. И ему за это влетело.

К счастью, злилась, как оказалось, только Глафира. Агафья же, едва увидев, что с Киром все в порядке, тут же его простила и даже налила нам в умывальник теплой воды, чтобы отмыли угольные пятна с рук и лица.

Мыла, правда, тут не оказалось. Мы терли и терли лица, но грязь только размазывалась.

– Походу, вы и впрямь башкой оба треснулись, – раздался вдруг за нашими спинами голос толстячка Трофима. – Пустите, дурачье беспамятное, покажу, как надо.

Мы с Кириллом не ожидали такого напора и разошлись в стороны, пропуская его.

Трофим, который только-только пришел на завтрак, с достоинством встал на полено, чтобы быть повыше, потянулся наверх и взял с крючка что-то вроде крошечной мочалки из луба.

Затем он обмакнул ее в непонятную жижу в кружке, что стояла на умывальнике, и принялся тереть себе кончики пальцев – как брезгливый сноб, которому грязь под ногти попала. Протерев обе руки, он сполоснул их и мочалку, вернул ее на место, а затем встряхнул руки, слегка задев нас брызгами – явно специально.

– Поясняю для тупых: это называется “щелок”, – сказал он, указывая на кружку с жижей. – Чистоплотным людям свойственно с его помощью грязь сводить. А нечистоплотные только черноту по роже размазывают.

– Это щелок? – удивилась я, глянув в кружку с непонятной жидкостью. – Не знала, что он так выглядит.

– Как приятно чувствовать себя умнее старших, – самодовольно протянул парень, развернулся и пошел прочь, заложив руки за спину. – Почаще влезайте в драки, где вам память отшибает – глядишь, я в приюте самым главным стану.

– Э! – возмутился Кирилл и потянулся, чтобы поставить ему подзатыльник, но толстячок на удивление шустро ускользнул, мерзко хихикая.

– Да ладно тебе, – остудила я пыл друга. – Он, похоже, от чистой души помочь хотел. Хоть и не без вредности. Дай нищему пацану хоть немного самоутвердиться.

Кирилл еще попыхтел немного, но сдался. Действительно, чего на ребенка обижаться?

Мы воспользовались щелоком и наконец отмылись. Хотя, под ногтями все равно остались едва заметные черные полосы, а еще от нас густо пахло дымом, но это уже мелочи – тут от всех так или иначе чем-то пахло.

Пока мы отмывались, Агафья накрыла на стол. И опять, как вчера, нам выдали один чугунок на всех: монашка просто водрузила его в центр стола, и ребятня полезла с ложками, торопясь утолить голод.

– Антисанитария, – покачала я головой, но тоже полезла в кучу: есть опять хотелось ужасно!

В чугунке оказалась очередная каша – на этот раз пшеничная. Но снова несоленая, а еще в ней периодически попадалась шелуха. Но выбора не было: ешь или сиди голодным. А голодным остаться никто не хотел, так что мы застучали ложками.

Спустя пять минут котелок опустел, и ребята один за другим торопливо принялись исчезать из кухни. Остались только малыши, которых Агафья сама кормила с ложки из отдельной миски. Мы с Кириллом ничего не поняли и застыли в недоумении: уж слишком быстро ребятня сбежала из кухни, будто их ветром сдуло.

Впрочем, эта странность немедленно разъяснилась:

– Кирилл, Лиза, чего застыли? – сказала нам Агафья. – Мойте котелок и ложки, протирайте стол. Сейчас сестра Феофания придет, урок будет.

Мы кисло переглянулись: так вот, почему все сбежали! Просто никто не хотел посуду мыть.

Но делать было нечего – пришлось побыть дежурными. Кир, как настоящий джентльмен, взял на себя тяжелый чугунок, а я – все остальное. Потом Агафья еще и велела Киру натаскать воду из колодца.

– Ладно. Сделаем вид, что это силовая тренировка, – вздохнул он, взял ведра и пошел на улицу, где во дворе виднелся почерневший от времени колодезный сруб.

– Что это с ним? – удивилась Агафья, когда он вышел. – До чего послушный – аж не по себе. Даже тряпкой за утро ни разу не получил. Неужто повзрослеть решил?

Я отвечать не стала: о себе-то ничего не помню, не то, что о Кирилле. Но мне смутно казалось, что он хороший человек, и непонятно было, почему все ждут от него пакостей.

.

Спустя полчаса в кухне появился новый – для нас с Кириллом, разумеется – человек. Это была степенная монахиня с серьезным и немного усталым выражением лица. Она вошла, поприветствовала всех и села во главе стола, положив перед собой пару листов бумаги.

Тут же в здании случился маленький переполох. Трофим, едва увидев, кто пришел в приют, побежал по комнатам, оповещая ребятню. Агафья отерла руки передником и достала с верхней полки бутылек чернил и несколько очиненных гусиных перьев.

Не прошло и двух минут, как по лавкам расселись все обитатели приюта, а затем в кухне возникла непривычная тишина.

– Здравствуйте, дети, – раздался в этой тишине спокойный голос женщины.

– Здравствуйте, сестра Феофания! – нестройным хором отозвалась ребятня, которой дирижировала из-за спины старшей монахини Агафья.