Чтение онлайн

Пришедший удаляется в глубь комнаты, вслед за камерой, снимающей его американским планом. Он направляется к школьной парте, которая возникает в кадре.

На парте лежат две книги и разные школьные принадлежности, их распо­ложение должно быть тщательно продумано, а моралистический смысл под­черкнут.

Он берет книги и поворачивается, чтобы вернуться к первому персонажу.

Горгулов бормотал что-то. Его не слушали, хотя послушать надо было бы.

– Стихи твои, Борис, хорошие, но нет в них огня, так я скажу тебе, дружок, огня нет, слышал я поэму этой, как ее? ну, жены этого, из контрразведки, Марины, ну, да Эфрона, про Перекоп, про войну, вот где огонь горит, и как такой талант Эфрону достался...

– Ты про Цветаеву, что ли?
– услышал Поплавский.
– Я ее стихов не люблю, ритмы ломает, придумывает что-то...

Актеру стало скучно от литературных разговоров, он смотрел по сторонам. Но по сторонам не оказалось ничего интересного. Все знакомо и тускло.

– Я про огонь, про огонь! У нее пламя, Борис, пламя горит, душу съедает. И знаю почему, знаю, дружок, я ведь с Сережей давно знаком, ой давно, знаешь, как его перекосило, когда меня увидел в университете? Мы с ним в Карловом универ­ситете вместе учились - я на медицинском, он на юридическом. Кажется... О, как его перекосило, он потом пять лет меня избегал. А знаешь, почему? Я его по войне помню. По гражданской. Он в Осваге служил, в Осведомительном агентстве. Вы думаете, Пьер, Осваг только листовки выпускал? Хе-хе. Я ему говорю: вспоми­найте, вспоминайте, Сережа, вы не только подписи под плакатами ставили: «Бей еврея-большевика!», вспомните, как мы с вами комиссаров допрашивали, как вы им иголки под ногти загоняли, что же вы вздрогнули, что же побледнели, непри­ятно вспоминать, наверное, вспомнили капитана Копейкина, нет, не из «Мертвых душ», а из Освага, начальника вашего, и поручика Харузина, с которым вы пьян­ствовали, да, того самого Харузина, что позже застрелил генерала Романовского, не разлейвода вы с ним были, пока между вами кошка не пробежала, да, кошечка с черной косой, хе-хе... А Осваг - это и контрразведка. Сережа в ней себя нашел. Призвание свое нашел! Он комиссарам иголки....

– Что же, он всю войну прослужил в контрразведке?
– недоверчиво переспро­сил Поплавский, предвкушая, как расскажет эту историю в кругу поэтов, и потя­нулся за недопитым бокалом.

– Не знаю, у Деникина служил. При Врангеле его перевели в другое место.

– Плохо иголки загонял?
– захохотал Поплавский, пуская дым из ноздрей.

– Тьфу, на вас обоих, - замотал головой Петр.

– Погодите плевать, - остановил Горгулов.
– Не за то. Темная история: важный большевик сбежал из-под ареста в его дежурство. Не помню...

Поплавский не донес бокал до рта.

– Эге-гей, Павел! Постой. А откуда тебе подробности известны, а? Ты сам, случаем, не в том же застенке служил?

Глаза Горгулова сверкнули.

– Не служил, но знаю.

35

На Елисейских Полях Дамья попала в самую гущу автомобильного потока. Благополучно пробравшись между ловко управляемыми машинами, она в полу­обморочном состоянии бросилась на стоящего среди улицы ажана.

Полицейский покровительственно обнял ее и патетически воскликнул:

– О, madam, mourron ensemble! (О, мадам, умрем вместе!)

Она тут же пришла в себя и рассмеялась.

36

ПРЕССА

Долго ли мы будем терпеть в центре Парижа присутствие этого посольства, которое есть, заведомо для всех, логовище шпионов и преступников?

Шарль Омесса, «Либертэ».

Похищение среди бела дня одного из наших наиболее славных гостей - не только уни­жение для нашей полиции и для нашего правительства, это позор для всех французов.

Густав Эрвэ, «Виктуар».

Все заставляете думать, что вождь русских военных эмигрантов старой русской армии стал жертвой политической мести ГПУ.

Среди бела дня, в самом сердце Парижа, человек, изгнанный из своей страны самой кровавой из революций и питавший доверие к традиционному гостеприимству Франции, похищается и секвестрируется агентами ГПУ.

Таким образом, учреждение иностранного государства, самое ужасное из всех, каким, когда-либо располагала любая тирания, осмеливается распространять свои операции, или, лучше сказать, свои злодейства, на нашу территорию и нашу столицу вопреки основным положениям международного права. Это недопустимо.

Исчезновение генерала Кутепова показывает, до каких пределов наглости и дерзости способны идти советы. И напрасно они будут пробовать оправдываться. Всякая гипотеза бегства должна быть отвергнута. Только правительство Москвы было заинтересовано в исчезновении генерала Кутепова, вождя русских эмигрантов военного звания и самого страшного врага большевистского режима.

«Матэн».

Сборище подозрительных личностей, избегающих надзора полиции, потому что они располагают неприкосновенным убежищем в советском посольстве, является постоянной угрозой.

«Журнал де Деба».

Позволит ли Париж совершиться подобному преступлению? Позволить ли он преступ­никам безнаказанно бахвалиться и убивать наших гостей?

Камиль Эмар, «Либертэ».

В последнюю минуту 6-го февраля, 2 часа ночи

В момент подписания в печать настоящего номера положение вырисовывается в следу­ющем виде.

Факт увоза генерала Кутепова в зеленом автомобиле, поджидавшем удобного случая на улице Удино, не подлежит сомнению. Свидетельство госпитального санитара, наблю­давшего сцену похищения, подкрепляется ныне показанием полицейского агента Шово, который видел промчавшийся мимо него лимузин и успел заметить, что внутри него два человека боролись с третьим, плотным и бородатым. Парижская полиция имела даже воз­можность проследить до известного пункта маршрут автомобиля похитителей, пересекше­го город с чудовищной скоростью.

После чего возникает вопрос: кем же был похищен генерал? Применяя старый судебный принцип - «ищи того, кому преступление могло принести пользу», мы приходим к незыбле­мому заключению: генерала А. П. Кутепова похитили большевики.

Будем надеяться, что это злодеяние не останется безнаказанным и что цивилизованная Европа, перед лицом неслыханного посягательства на человеческую личность примет все меры к обузданию обнаглевших чекистов.

«Иллюстрированная Россия».

37

Вот почему я вспомнил фильм - женщина за соседним столиком похожа на мою бывшую соседку Мари. Сколько раз в трудную минуту она меня выручала деньгами.

Увы, в прошлом.

Но дело в другом.

Однажды, когда я снимался у Клера в «Двое робких», ассистент спросил, нет ли у меня знакомой фигурантки - высокой и красивой. Я вспомнил о соседке и предложил Мари показаться в студии.

Она работала манекеном в модном доме «Сакраменто» и пользовалась заслу­женным успехом. Она согласилась, не выразив никакого удовольствия.