Чтение онлайн

не хочет ничего знать, кроме наслаждения.

В твоих глазах я ищу душу, но не вижу ничего, кроме синевы.

Ты не умеешь любить,

для меня это слишком большое страдание.

Прощай.

41

Они с Дамьей поехали в Испанию. От Перпиньяна к Барселоне автомобилем вдоль берега (отели на Коста-Брава можно было пересчитать по пальцам).

Они снимали комнаты в богатом доме над морем.

Дамью что-то тревожило. Что-то отвлекало. Да кто же это объяснит! Ее что-то тяготило. Не просто волновало, а существовало в постоянной головной боли. Как книги, стоящие в два ряда. Это невыносимо - книги в два ряда! Нужно постоянно тянуться вверх. Вытягивая и напрягая больной позвоночник. Иногда, тянясь (вот слово-то? А как иначе сказать - тянувшись? Но мне надо именно производное от «тянусь») за книгой, она это чувствовала.

Как позвонки сдвигаются.

Стучат друг о друга, трутся, сыплется соль (соль в костях, не только в коле­нях, а если в коленях, то именно в костях? Или в суставах?
– пусть доктор, а не писатель определяет суть!), позвоночник, вытягиваясь до невиданных размеров, вырывается из скелета.

Не дотянулся, соль застыла каменной солью.

Плюнула на свою лень, пошла за специальной лесенкой для книг, складной - три ступеньки убираются под сиденье - складная лесенка, специально чтобы кни­ги ставить наверх.

Достала и чуть не сплюнула - книга на неизвестном языке.

Зачем тянулась?

Вот так и решение любой проблемы.

Разумеется, хочется, чтобы так было всегда.

Лето и зелень. Пусть не жарко - 20 градусов. А если холода наступят, то вместе с птицами и наркоманами откочевать на юг. В Испанию, где есть чудесное место Лоретт де Мар.

Разумеется, это сказки. Денег-то нет. Это только воры и богачи могут жить где угодно, покупать дома в Сицилии или на Коста-Брава, где всегда солнце и зелень. И прелесть моря.

42

Запись по фильму

Когда полицейский вручает девушке коробку, оба персонажа на балконе тоже кажутся взволнованными чуть ли не до слез. Они покачивают головами, словно в такт все той же слышимой ими музыке. Глядя на девушку, персонаж делает жест, который должен означать нечто вроде: «Видела? Говорил я тебе?» Та опять смотрит на улицу, где другая девушка остановилась как вкопанная в пол­ном изнеможении.

Она теперь имеет коллекцию платьев от Пакэна, груды белья от Дусэ, обувь с улицы Сент-Онорэ и автомобиль от Бьюика.

Я избавился -

от порт-малера,

от артистических истерик,

от цыганской шали с цветами,

от туфелек с острыми противными каблуками,

от приставки ОТ.

43

Впрочем, как говорят пошляки:

– Женщина похожа на трамвай. Ушел один, подойдет другой. Ушла одна, по­дойдет другая.

44

– Дядя, ну почему ты расстался с певицей? Я задумал интереснейший роман, а ты с ней расстался.

– Так получилось.

– Как так?

– Вот так. Я разрывался.

– Чего-чего? (Автор искренне удивлен.) Разрывался? Между Дамьей и этой б....ю Галой?

– Не в том дело. Ох Дамья, Дамья. А Елена Дмитриевна - милая женщина, но наша с ней связь случайна, мне, правда, рыло начистили.

– У нас говорят: морду набили.

– Как ни называй - результат один.

– И что Гала?

– Случайная связь! Она - коллекционер мужчин, я попал в ее коллекцию.

– Мало тебя Дали и Элюар били. Ты же разрушал построенный ими треуголь­ник.

– Ага, я оказался гипотенузой.

– Тьфу на тебя! Дядя, ты больше не видел Галу?

Нет, и видеть не хотел. Она ведь все время была с Дали и редко выезжала в Париж одна.

45

Авторское отступление

Автор идет по следу героя, как собака (Туз-бубен, знаменитая ищейка санкт- петербургской сыскной полиции).

Утром выпал снег и шел всю ночь и все утро, и сразу же появилось и все время висело в воздухе, и в душе, и в теле, и в голове ощущение настороженности, не­уверенности, тревоги. Пришло желание пить водку.

Так всегда, когда снег.

Но когда снег исчезает, тревога испаряется, словно в жару вода на перилах балкона, неуверенность сменяется желанием сегодняшних побед, а вместо насто­роженности возникает желание обнять жену.

И, разумеется, вместо водки хочется пить хорошее французское вино. Напри­мер, «Сант-Эмильон».

При воспоминании о нем образ запотелой бутылки исчез, возникло нечто сен­тиментальное, что звучало в названии вина, нечто соседствующее с хорошими сырами, профессором Терновским в его уютной гостиной со старинными дагер­ротипами на стенах (портрет трагической актрисы соседствует с эльзасскими ласковыми и приглаженными пейзажами).

О, немецкая мечта Эльзас и Лотарингия! Где былые колонии - Камерун, Сва­зиленд, Новая Гвинея и Того! Даже у австрийцев имелись колониальные владе­ния - Земля Франца-Иосифа в Северном Ледовитом (а может, и Южном?) океане?

Так за что же мне такие мучения? Так солнечно начиналось утро, в магазине Франприкс– напротив, я купил любимую (почти) колбасу, паштет, теплый хлеб и вышел в тепло солнечного утра, вошел в метро, и тут - увы-увы и ах! Оказывается, теперь проездные билеты здесь не продают.

Перепрыгнув через барьер (на молодежно-негритянский манер), я проехал одну остановку до Арт де Метье (а мог и пройти спокойно по улице, да поленился).

Ничего страшного не произошло, контролеры на выходе мне были не страш­ны - у меня была пачка билетов (каре - 10 штук).

Но мне нужен был проездной. И Галине, моей жене, тоже. Однако, как это ни смешно, но и на Арт де Метье проездных теперь не продавали! Из непонятного мне французского (а ты на немецком хотел, да? Или на русском, что ли?) я понял, что надо отправляться на Шатле (станцию, которую я по привычной немецкой транскрипции называл Шателе). Я вышел на улицу Бобур и чуть не столкнулся с китайцем, который вез на тележке две огромные картонные коробки, связанные клейкой коричневой лентой. Эге, злорадно подумал я, прозрачной ленты в Пари­же еще нет. С удовольствием я вспомнил, что на последней мессе (выставке, по- русски) я получил в подарок 8 или 10 больших кругов такой ленты.