Чтение онлайн

Боясь, как бы она не переменила своего решения, я поехал с ней вместе на студию, благо казенная машина с шофером (конечно же, с русским!) была в моем распоряжении.

Появление Мари произвело сенсацию.

На соседней площадке снимали американцы, они сразу обратили на нее вни­мание, и представители фирмы, окружив новую фигурантку, предложили тут же подписать контракт для Голливуда, со всеми вытекавшими привилегиями.

Мари решительно отказалась.

Назавтра, когда я заехал за ней в модный дом, Мари категорически отклонила новую поездку в студию:

– Мне не интересно. Это - не мое....

– А контракт? А Голливуд? Деньги? И, может быть, слава? Вы не передумали?

Мы были в комнате вдвоем.

– Нет, - сказала Мари, - я не передумала. Видите ли, мой друг: я влюблена... Я люблю одного человека, и ничто не способно оторвать меня от моего счастья, ка­ким бы маленьким оно ни казалось. Я говорю о моем будущем семейном счастье.

– А кто же этот человек?

– Неважно кто. Прежде всего - человек, которого я люблю. Он работает счето­водом в почтовом отделении моего квартала.

Ее слова показались мне невероятными.

Но когда через несколько недель я получил скромное извещение о ее брако­сочетании, то встал перед зеркалом и снял шляпу (как раз тогда купил новую, модную).

38

Запись по фильму

Вся эта сцена, по-видимому, не прошла мимо внимания персонажей, которых мы оставили в комнате на четвертом этаже. Мы видим их через стекло балкон­ной двери, сквозь которое они сами могли наблюдать происходящее.

Бунюэль пыхтит, сморкается, подходит к оператору, садится на стул, снова вскакивает. Не режиссер, а карикатура на режиссера.

– Смотри в окно, словно ты слушаешь Вагнера.

Смотрю в окно.

– Мало восторга! Больше восторга!

Кривлю рот.

– Стоп. Это не восторг.

– От Вагнера может быть восторг?
– я удивлен.

Бунюэль тоже удивлен. Вагнер, наверно, его любимый композитор.

– Принесите патефон и пластинку Вагнера.

– Что именно?
– интересуется помощник.
– «Валькирии»?

– Безразлично. Главное - Вагнера?

Я скептически повожу бровями, закатываю глаза.

– Вот так!
– кричит Бунюэль.
– Уже лучше! Ты слышишь Вагнера!

Я плюю от злости - терпеть не могу Вагнера.

– Стоп, - топает ногой рассерженный Бунюэль.
– Пьер, неужели так трудно смотреть в окно и слушать Вагнера!

Пусть думает, что слушаю Вагнера, я буду думать о солянке.. Хорошо бы сей­час жидкой солянки! Или полдюжины устриц с белым вином из Бретани.

39

Один из знаменитейших петербургских поваров подробно объяснил мне, как заправляется осетровая жидкая солянка, а также - бульон (не питателен, но успо­каивает);

слово спаржа значит холодок, ибо она растет в холодке;

бифштекс нужно делать из той части, которая не работает;

удача борща заключается в последовательности, в которой в него кладутся овощи,

борщ обязательно нужно варить на грудинке и класть мозговую кость;

черные маслины хороши для больных печенью;

шашлык нужно мариновать в уксусе с перцем;

свежая икра и устрицы целиком усваиваются организмом;

и так далее.

Кинохроника

Как только в любом фильме изображается экзотическая обстановка, будь то Египет, Ин­дия или Центральная Африка, Острова Тихого Океана или Южная Америка, дирижер кино­оркестра знает, что ему делать. Он начинает сюиту Бородина «В Средней Азии». Спешно требуются по крайней мере две новых сюиты: «В Центральной Африке» и «В джунглях Индии».

***

Должен ли фильм непременно кончаться благополучно? Результаты анкетирования, которое провел среди своих читателей один французский журнал, должны заставить при­задуматься американских кинодиректоров, решительных и неукротимых сторонников бла­гополучного конца и «поцелуя под занавес». Больше половины участников анкетирования голосовали за конец, вытекающий из реального положения вещей. Почти столько же про­тестовали против благополучного конца, когда он является явно навязанным, и почти 80% заявили, что так называемый «американский поцелуй» не вызывает в них ничего, кроме насмешки.

***

«Что говорит корова, когда она мычит?»

Таково название советского фильма, задача или, как любят выражаться большевики, задание которого - научить приемам рационального ухода за молочным скотом. Советы имели наивность включить этот фильм в число экспортных. Может быть, для Дании? Или для Швейцарии?

Каждый старается заплатить казне подоходного налога поменьше. Мэри Пикфорд, до­ходы которой нельзя назвать малыми, даже с американской точки зрения, уменьшала их, тем, что... платила крупное жалование своей матери.

– За что же вы платили вашей мамаше пятьдесят тысяч долларов в год?
– спросил оча­ровательную ведету судья.
– Какую должность она у вас занимала?

Мэри должна была признаться, что столь щедрое жалование она платила своей матери за услуги, которые мамаши оказывают обыкновенно бесплатно: за то, что она следила за ее хозяйством.

Обворожительная улыбка Мэри не покорила сурового судьи. Судья постановил увели­чить сумму доходов Мэри, подлежащую налогу, на всю сумму, уплаченную ее матери.

40

В кафе оказался громкоговоритель, какой-то дурак включил его. И я услышал песню - пела Дамья.

Кто написал слова?

От воспоминаний у меня заболела голова. Сразу все возвратилось.

Не могу спокойно слышать эту песню. Что-то в ней сумасшедшее, выворачи­вающее душу:

Ты не умеешь любить и никогда, никогда этому не научишься.

Твоя пылкая юность,

которая смеется и поет,