Чтение онлайн

Онъ подалъ ему небольшое письмецо изъ нсколькихъ строкъ. Доббинъ прочиталъ:

«Папенька приказалъ мн возвратить вамъ вс сій подарки, полученные отъ васъ въ счастливые дни моей жизни. Я пишу къ вамъ въ послдній разъ. Не сомнваюсь, вы также какъ я чувствуете всю силу поразившаго насъ удара. Я первая разршаю васъ отъ обязательства, котораго исполненіе невозможно при настоящей бдности нашего семейства. Я уврена также, что вы не раздляете жестокихъ подозрній господина Осборна, которыя, быть-можетъ, всего боле сокрушаютъ разбитое сердце моего отца. Прощайте. Прощайте. Стану молиться Богу, чтобы онъ подкрпялъ меня среди всхъ этихъ несчастій, и благословилъ васъ навсегда. А.

«Я буду играть на фортепьяно, — на вашемъ фортепьяно. Какъ это мило съ вашей стороны прислать мн эту — теперь уже единственную мою драгоцнноеть!»

Доббинъ былъ джентльменъ удивительно нжный. Взглядъ на страдающихъ дтей или женщинъ всегда приводилъ его въ трогательяое умиленіе. Мысль, что Амелія скорбитъ душевно и томится въ своемъ одиночеств, переполняла его душу невыразимою тоской, и онъ обнаружилъ такіе признаки внутренняго волненія, которые, быть-можетъ, не совсмъ приличны мужу съ характеромъ ршительнымъ и твердымъ. Онъ клялся, что Амелія — небесный ангелъ, и съ этимъ мнніемъ Джорджъ согласился теперь отъ чистаго сердца. Еще разъ мистеръ Осборнъ пересмотрлъ исторію ихъ общей жизни, и воображеніе нарисовало ему картину этой двушки съ дтскихъ ея лтъ до перваго цвта роскошной юности: всегда и везд такъ она мила, невинна, очаровательно-простодушна и безъискусственно-нжна!

И неужели онъ долженъ потерять все это тогда, какъ ему ничего не стоило овладть сокровищами этой юной души?.. Тысячи нжныхъ сценъ и воспоминаній пронеслись передъ его умственнымъ взоромъ: везд, всегда и во всемъ она была прелестна и добра. А онъ?.. мистеръ Джорджъ Осборнъ покраснлъ отъ стыда и угрызеній, когда собственный его эгоизмъ и равнодушіе пришли въ контрастъ съ этой совершеннйшей чистотою. Онъ забылъ теперь шумныя явленія въ политическомъ мір, забылъ свой честолюбивые планы, и друзья начали разсуждать только о дочери банкрота.

— Гд они теперь? спросилъ Осборнъ посл продолжительной бесды и длинной паузы.

Надобно сказать къ его стыду, что, съ нкотораго времени, онъ совершенно выпустилъ изъ вида свою невсту, и не зналъ, куда переселилось несчастное семейство Джона Седли.

— Гд они теперь? къ письму не приложенъ адресъ.

Доббинъ зналъ гд они. Онъ не только отослалъ къ нимъ фортепьяно, но въ добавокъ отправилъ, по городской почт, письмо къ мистриссъ Седли, испрашивая позволеніе навщать ихъ на знаменитыхъ Виллахъ Аделаиды. И не дале какъ вчера онъ видлъ добрую старушку, видлъ миссъ Амелію и, что всего важне, самъ принесъ въ гостинницу «Пестраго Быка» это прощальное письмо и пакетъ, которые такъ глубоко растрогали душу и сердца обоихъ друзей.

Добросердечный джентльменъ съ удовольствіемъ увидлъ, что мистриссъ Седли изъявила полную готовность принять его радушно, какъ одного изъ короткихъ пріятелей, навщавшихъ ея госгепріимный домъ на Россель-Сквер. Старушка находилась еще подъ вліяніемъ свжихъ впечатлній посл прибытія фортепьяно, которое, какъ она догадывалась, прислалъ Джорджъ въ знакъ памяти и дружбы. Не считая нужнымъ исправлять эту ошпбку достойной леди, кептенъ Доббинъ выслушалъ внимательно ея длинную и жалобную повсть, соболзновалъ ея лишеніямъ. и бдствіямъ, и вполн согласился, что старикъ Осборнъ обнаружилъ чорную неблагодарность къ своему благодтелю и другу. Когда наконецъ мистриссъ Седли поугомонилась въ изліяніи сердечной грусти, Доббинъ осмлился попросить позволеніе засвидтельствовать лично свое почтеніе миссъ Амеліи, которая, какъ-обыкновенно, была всегда наверху въ своей одинокой каморк. Черезъ нсколько минутъ, мать свела ее съ лстницы, и бдняжка вошла въ комнату, трепещущая и блдная какъ полотно.

Ея могильная наружность и мрачныя черты отчаянія на всей ея фигур были такъ поразительно-рзки, что благородный Вилльямъ Доббинъ затрепеталъ при взгляд на юную страдалицу, и ясно разобралъ на ея чел роковые слды зловщихъ предчувствій. Она посидла съ нимъ минуты дв или три, и потомъ, вручая ему пакетъ, проговорила голосомъ нершительнымъ и. слабымъ:

— Потрудитесь отдать это капитану Осборну и… и я надюсь, что онъ совершенно здоровъ и… это очень любезно, что вы пожаловали къ намъ и… и мы вс полюбили нашъ новый домикъ, и намъ здсь хорошо. И… и… я пойду наверхъ, мама, потому, что… такъ… мн что-то не здоровится сегодня. Прощайте, капитанъ.

Съ этими словами, миссъ Амелія сдлала книксенъ, улыбнулась, и побрела назадъ въ свою каморку. Мать, провожая ее наверхъ, бросила на Доббина взглядъ, исполненный отчаянной тоски; но великодушный джентльменъ не нуждался въ такомъ безмолвномъ обращеніи къ себ; онъ самъ любилъ ее слишкомъ нжно, чтобы не сочувствовать ея горю. Невыразимая грусть, соболзнованіе, страхъ, глубоко заронились въ его душу, и онъ поспшилъ удалиться изъ этого пріюта нищеты и скорби.

Какъ-скоро мистеръ Осборнъ услыхалъ, что пріятель его знаетъ, гд они живутъ, вопросы его обнаружили нетерпніе и пылкость пробудившейся страсти. Какъ онъ ее видлъ? Въ какомъ положеніи засталъ? Что она длала? Что говорила?

Кептенъ Доббинъ взялъ его руку, пристально взглянулъ ему въ лицо, и сказалъ:

— Джорджъ! Она умираетъ!

Больше ничего не могъ вымолвить кептенъ Доббинъ.

Во всемъ дом, гд пріютилось несчастное семейство банкрота, была только одна служанка, бойкая ирландская двушка, исправлявшая вс обязанности горничной и кухарки. Нсколько дней сряду она старалась утшить свою барышню и разогнать ея тоску своею болтовней; но Эмми ничего не отвчала; едва-ли даже и знала она какія попытки длаются въ ея пользу другими людьми.

Часа черезъ четыре посл дружескаго разговора между Доббиномъ и Осборномъ, двушка-ирландка вбжала въ комнату Амеліи, гд она вчно сидла надъ своими письмами, читая и перечитывая ихъ сотню тысячъ разъ. Двушка улыбнулась, бросила веселый и лукавый взглядъ, и даже затянула какую-то псню, чтобы обратить на себя вниманіе бдной Эмми, которая однакожь ничего не видала и не слыхала.

— Миссъ Эмми! закричала ирландка.

— Иду, отозвалась Эмми, не оглядываясь назадъ.

— Пришли къ вамъ, продолжала веселая двушка. Тамъ внизу понимаете? кто-то спрашиваетъ васъ, и вотъ къ вамъ новое письмо… перестаньте читать старыя, миссъ Эмми.

И она подала ей записку, въ которой Эмми прочла слдующія слова:

«Я долженъ васъ видть. Милая, обожаемая Эмми… жизнь моя… любовь моя… ангелъ Эмми, прійди ко мн.»

Джорджъ и мистриссъ Седли разговаривали внизу, пока читалось на верху это новое письмо.

Мы уже видли, что мистриссъ Фиркинъ, горничная и довренное лицо старой двицы, считала своею непремнною обязанностію писать отношенія, доклады и рапорты въ пасторатъ на «Королевину усадьбу» по поводу всякаго, сколько-нибудь замчательнаго событія на Парк-Лен, и мы намкнули отчасти, что сама мистриссъ Бьютъ, по доброт своего сердца, оказывала особое вимманіе и благосклонность къ этому довренному лицу при особ миссъ Матильды Кроли. Мистриссъ Бьютъ была тоже до крайности добра къ благородной компаньйонк, мистриссъ Бриггсъ, и привлекла ее на свою сторону множествомъ тхъ неуловимыхъ признаковъ внимательности и мелкихъ общаній, которыя ничего почти не стоятъ предлагающему лицу, между тмъ какъ принимающая особа дорожитъ имъ чуть ли не боле всего на свт.

Въ самомъ дл, всякой разсчетливый хозяинъ и образованный домоуправитель долженъ знать превосходно, какъ намъ дешево, въ извстныхъ случаяхъ, обходятся т сладенькія приправы, которыя сообщаютъ самый благовонный запахъ и пріятный вкусъ обыкновеннымъ блюдамъ въ домашней жизни. Желалъ бы я знать, какой это чудакъ выдумалъ пословицу — «Соловья баснями не кормятъ?» Мн извстно по многочисленнымъ опытамъ, собраннымъ на рынк житейскіхъ треволненій, что одной хорошей басней можно иной разъ угостить цлыя сотни соловьевъ и соловьихъ. Пословица «Сухая ложка ротъ деретъ» тоже никуда не годится, и по моему мннію, тотъ былъ простакъ, кто первый пустилъ ее въ ходъ. Превосходный поваръ, такой, напримръ, какъ безсмертный Алексисъ Сойе, можетъ, если захочетъ, накормить васъ за полпени въ тысячу разъ лучше, чмъ какая-нибудь кухарка, которую вы снабдили, за фунтъ стерлинговъ, разнообразными пряностями и кореньями съ травянаго рынка. Такъ и въ дл изящныхъ искусствъ: опытный артистъ извернется двумя или тремя сладенькими фразами тамъ, гд для какого-нибудь вахлака потребны цлыя тетради увсистыхъ троповъ и фигуръ. Этого мало: увсистыя приправы, какъ всмъ извстно, тяготятъ и разстроиваютъ желудокъ, между тмъ какъ всякій удобно переваритъ легкую пищу изъ простйшихъ элементовъ.