Чтение онлайн

— О, я знаю это! что жь мн длать? Я слаба и малодушна, сказала Амелія,

Въ самомъ дл, она хорошо знала свою собственную слабость; но присутствіе другого существа, умвшаго обуздывать свои чувства, значительно подкрпило ея силы, и она пріободрилась въ обществ мистриссъ Пегги. Такъ он просидли и прогоревали вмст до двухъ часовъ за полдень; ихъ сердца поминутно слдовали за боевой колонной впередъ и впередъ, на кровавое поле. Страхъ, сомнніе, тоска и пламенныя молитвы провожали Трильйонный полкъ. Въ этомъ собственно и состоитъ необходимая подать, которую война собираетъ съ женщинъ. Мужчины расплачиваются кровью, женщины слезами.

Въ половин третьяго наступило событіе, важное въ ежедневномъ быту Джоя: обдъ посплъ и аппетитъ его изострился. Пусть храбрые воины дерутся и гибнутъ на пол битвы: Джой долженъ обдать. Онъ вошелъ въ комнату Амеліи, въ надежд соблазнить ее смачными яствами, поданными на столъ.

— Ну… Эмми… право, сказалъ онъ, — супъ очень хорошъ. Попробуй, Эмми… хоть немножко… право.

И онъ поцаловалъ ея руку. За исключеніемъ свадьбы, когда ему надлежало привтствовать новобрачную въ качеств шафера и брата, Джой никогда почти не цаловалъ свою сестру.

— Благодарю тебя, Джозефъ, сказала она, — ты очень добръ и нженъ; но ужъ позволь мн остатъся въ моей комнат.

Запахъ супа произвелъ, однакожь, пріятное впечатлніе на ноздри мистриссъ Одаудъ, и она безъ труда согласилась раздлить съ мистеромъ Седли его трапезу. Они оставили Амелію и сли за столъ вдвоемъ.

Майорша думала о честномъ Михаил, своемъ супруг, хавшемъ впереди своего полка. Дурной обдъ сегодня будетъ у нашихъ молодцовъ, сказала она съ глубокимъ вздохомъ, наливая супъ въ тарелку Джоя.

Вскор мистеръ Джой повеселлъ и, казалось, веселость его значительно увеличивалась съ каждымъ блюдомъ. Передъ супомъ, онъ выпилъ вообще за здоровье всего британскаго воинства, и потомъ, черезъ минуту, выпилъ въ частности стаканъ шампанскаго за здоровье Трильйоннаго полка.

— А теперь, мистриссъ Одаудъ, сказалъ онъ еще черезъ минуту, — я считаю священной обязанностью пить за здоровье вашего супруга, храбраго майора Одауда. Бокалъ шампанскаго! Эй, Исидоръ! Бокалъ шампанскаго для мистриссъ Одаудъ.

Но вдругъ мосье Исидоръ остановился, вздрогнулъ и выпучилъ глаза, майорша положила свою ложку и вилку. Окна комнаты, обращенной къ югу, были открыты. Глухой, отдаленный шумъ съ южной стороны, замирая постепенно, пронесся черезъ кровли, освщенныя солнцемъ.

— Это что такое? сказалъ Джой. Отчего ты не подаешь вина, Исидоръ?

— C'est le feu! откликнулся Исидоръ, выбгая на балкоиь.

— Это пушечная пальба! воскликнула мистриссъ Одаудъ, выбгая изъ-за стола къ открытому окну. Тысячи блдныхъ и встревоженныхъ лицъ уже смотрли изъ оконъ всхъ другихъ домовъ и, черезъ нсколько минутъ, все народонаселеніе Брюеселя толпами хлынуло на улицы.

Намъ, мирнымъ жителямъ спокойнаго города, никогда не приходилось, и дай Богъ, чтобы никогда не пришлось впередъ быть свидтелями такой бурной суматохи, какая произошла въ бельгійской столиц въ тотъ самый день, когда мистеръ Джозефъ Седли, угощая госпожу майоршу Одаудъ, кушалъ шампанское за здравіе Трильйоннаго полка. Безпорядочныя толпы хлынули къ Намурскимъ воротамъ, откуда происходилъ глухой, отдаленный шумъ, и многіе выбжали за городскую заставу, чтобы узнать поскоре какую-нибудь новость изъ дйствуіощихъ армій. Каждый толкалъ и спрашивалъ своего сосда, и даже знаменитые англійскіе лорды съ своими супругами благосклонно вступали въ разговоръ съ такими джентльменами, которыхъ они совсмъ не знали. Приверженцы французовъ, угорлые отъ необузданнаго восторга, метались во вс стороны и предсказывали тріумфъ Наполеона. Купцы запирали свой лавки и выступали на улицу, чтобы увеличить своимъ присутствіемъ общій хоръ тревоги и демонскаго гвалта. Глухой пушечный гулъ перекатывался чаще и чаще, съ холма на хоимъ, отъ одного зданія къ другому. Скоро появились экипажи съ путешественниками, спшившими оставить городъ. Они хали по дорог въ Гентъ, обгоняя одинъ другого. Предсказанія наполеоновыхъ друзей переходили мало-по-малу въ дйствительные факты.

«Наполеонъ раздробилъ непріятельскія арміи, гласила молва. Онъ идетъ скорымъ маршемъ прямо на Брюссель. Онъ уничтожитъ Англичанъ, и будетъ ночью здсь».

— Онъ уничтожитъ Аигличанъ, кричалъ мосье Исидоръ въ назиданіе своему господину, — и будетъ къ ночи здсь.

Расторопный слуга выбгалъ ежемиутно изъ квартиры на улицу, и возвращался всегда съ новыми встями опустошительнаго свойства. мистеръ Джой становился блдне и блдне. Тревога овладла совершенно мягкимъ сердцемъ толстаго джентьмена. Напрасно онъ пилъ шампанское полными стаканами: благородный напитокъ утратилъ для него живительную силу. Къ солнечному закату, нервозность Джоя достигла до крайняго предла, такъ-что пріятель его, Исидоръ, возрадовался и сердцемъ и душою, не имя больше никакихъ сомнній, что фуражка съ золотой кокардой и военный сюртукъ съ плетеными снурками перейдутъ къ нему по-праву наполеоновскаго тріумфа.

Женщины покинули нашего героя на все это время. Заслышавъ канонаду, неустрашимая Одаудъ тотчасъ же вспомнила о своей юной подруг въ другой комнат и побжала къ ней, чтобы подкрпить и, если возможно, утшить мистриссъ Эмми. Мысль, что на рукахъ ея осталось слабое и безпомощное созданіе, придавала особенную силу природному мужеству этой честной ирландки. Пять часовъ сряду провела она подл Амеліи, изобртая различные способы утишить ея взволнованныя чувства, и стараясь по временамъ настроить ея мысли на веселый ладъ своею краснорчивою бесдой. «И пока продолжалась канонада, то-есть, до глубокихъ сумерекъ, я ни разу не выпускала ея руки», расказывала посл мистриссъ майорша Одаудъ, припоминая разнообразныя подробности этого замчательнаго дня.

Когда смолкъ, наконецъ, страшный гулъ пушечной пальбы, мистриссъ Одаудъ вышла изъ амеліиной спальни въ смежную комнату, гд засдалъ мистеръ Джой подл опорожненыхъ бутылокъ, въ которыхъ на этотъ разъ не удалось ему почерпнуть ни малйшей отваги. Разъ или два онъ забгалъ въ комнату сестры, и какъ-будто собирался что-то сказать ей, причемъ на лиц его изображалась неописанная тревога. Но тутъ майорская жена храбро удерживала свой постъ, и онъ уходилъ назадъ, не выгрузивъ ни одного звука изъ своей заготовленной рчи. Ему стыдно было извстить ее, что онъ собирался бжать.

Но когда майорша явилась въ столовую, гд онъ, прикрытый мракомъ ночи, сидлъ въ безотрадномъ обществ опорожненныхъ бутылокъ, мистеръ Джой ршился открыть уста, чтобы повдать храброй женщин тайну своей души.

— Мистриссъ Одаудъ, сказалъ онъ, — не лучше ли вамъ приготовить Амелію въ дорогу?

— Зачмъ? Вы разв хотите взять ее съ собою гулять? сказала майорша, — но Амелія такъ слаба, что не можетъ сдлать шага.

— Я… я приказалъ выдвинуть изъ конюшни коляску, сказалъ Джой, — сейчасъ приведутъ почтовыхъ лошадей. Исидоръ побжалъ за ними.

— Что жь вамъ за охота вызжать по ночамъ? отвчала недогадливая леди. Сестр вашей всего лучше отдохнуть. Я уговорила ее лечь въ постель.

— Такъ я прошу васъ разбудить ее, сказалъ Джой, — разбудить сейчасъ же, сію минуту. И при этомъ онъ энергически притопнулъ ногою. Говорю вамъ, что закладываютъ мою коляску… да… и сейчасъ приведутъ почтовыхъ лошадей. Все уже кончено и… и…

— И что? спросила мистриссъ Одаудъ.

— Я узжаю въ Гентъ, отвчалъ Джозъ. Вс узжаютъ; въ коляск будетъ мсто и для васъ. Мы должны ускакать черезъ полчама.