Чтение онлайн

Великій Боже! Какъ она была невинна, чиста, плнительна, нжна, благородна, и какою безпріютною казалась она въ этомъ мір! А онъ? Праведное небо! Онъ былъ неблагодаренъ, низокъ, пустъ и глупъ!

Пораженный стыдомъ и угрызеніями совсти, Джорджъ Осборнъ стоялъ у изголовья постели и смотрлъ на спящую жену. Ему ли, зачерствлому эгоисту, молиться объ этомъ невинномъ созданіи? Онъ не смлъ и думать о молитв; однакожь, уста его невольно шевелились и, казалось, онъ произносилъ: «Благослови ее Богъ! Благослови ее Богъ!» Онъ подвинулся еще ближе и молча склонился надъ ея блднымъ лицомъ.

И когда онъ нагнулся такимъ-образомъ, дв нжныя ручки тихо обвились вокругъ его шеи.

— Я не сплю, Джорджъ, пролепетала бдная женщина, давая теперь полную волю слезамъ, отъ которыхъ надрывалось ея собственное сердце.

Отчего же ты не спала, беззащитное дитя? Кому и для чего понадобилось твое безвременное пробуждеиіе?

Звуки военной трубы огласили брюссельскую площадь передъ ратушей, и быстро распространились отъ нея по всмъ концамъ. Загудлъ пронзительный шотландскій рожокъ, барабаны загремли и весь городъ встрепенулся.

Читатель жестоко ошибется, если вздумаетъ включить насъ въ число военныхъ романистовъ. Мы не имемъ никакихъ притязаній на этотъ титулъ, и наше мсто среди мирныхъ гражданъ. Какъ-скоро палуба опустла, мы смиренно спускаемся въ трюмъ и терпливо ждемъ развязки. Мы не пойдемъ за Трильйоннымъ полкомъ дале городскихъ воротъ, и въ ту пору, какъ майоръ Одаудъ вступаетъ на свою дйствительную службу, мы отретируемся назадъ къ его супруг и другимъ прелестнымъ дамамъ, оставшимся въ обоз.

Не удостоившись чести быть приглашеннымъ на балъ, описанный нами въ предъидущей глав, господинъ майоръ Одаудъ могъ привольно наслаждаться тмъ естественнымъ и здоровымъ покоемъ, котораго не суждено было въ эту ночь вкусить его товарищамъ, любителямъ свтскихъ удовольствій.

— Послушай, Пегги, другъ ты мой любезный, ласково сказалъ майоръ своей супруг, нахлобучиваясь колпакомъ на сонъ грядущій, черезъ день или черезъ два, я полагаю, зададутъ намъ такого рода балъ съ музыкой и выпляской, какого еще не видывали многіе изъ этихъ господъ.

И въ заключеніе этой сентенціи, онъ выпилъ стаканъ грога, предпочитая это скромное удовольствіе шумнымъ наслажденіямъ легкомысленнаго свта. Мистриссъ Пегги сначала сердечно сокрушалась, что жестокая судьба лишила ее удовольствія отрекомендовать почтенной публик свой тюрбанъ и райскую птицу; то въ скоромъ времени, извстіе, полученное отъ супруга, сообщило другое, боле серьёзное направленіе ея мыслямъ.

— Вотъ что, Пегги, душа ты моя, сказалъ майоръ своей супруг, теб бы не мшало этакъ разбудить меня минутъ за тридцать до барабанной тревоги. Ты ужь потрудись приготовить мои вещи, и потомъ, какъ будетъ половина второго, толкни меня въ бокъ. Легко станется, душа моя, что къ завтраку ужь я не ворочусь.

Съ этими словами, предвщавшими неизбжное наступленіе похода, господинъ майоръ Одаудъ пересталъ говорить, и погрузился въ сладкій сонъ.

Мистриссъ майорша Одаудъ, какъ добрая жена и расторопная супруга, приняла теперь къ свднію, что ей слдуетъ держать ухо востро. Оставаясь нъ юбк, папильйоткахъ и кофт, она ршиила не спать всю ночь.

— Что и говорить, какой теперь сонъ! подумала мистриссъ Пегги въ глубин души, — выспаться успю завтра и посл завтра, когда не будетъ больше добраго моего Мика.

И она принялась укладывать его дорожный чемоданчикъ, весьма удобный для помщенія въ маломъ объем многихъ, совершенно необходимыхъ вещей. Затмъ она вычистила его шинель, фуражку, походный мундиръ и другія статьи военнаго туалета. Само-собою разумется, что въ глубокіе карманы шинели она не забыла помстить многія прохладительныя снадобья, со включеніемъ увсистой плетёной фляжки коньяку, до котораго майоръ былъ особенно охотникъ въ дорог, потому-что коньякъ, въ самомъ дл, превосходный напитокъ. Кончивъ вс эти приготовленія, майорша сла и задумалась, устремивъ свой неподвижный взоръ на часы съ репетиціей, лежавшие передъ нею на стол. И лишь-только эта чудная машина, равная, по своей аккуратности, неизмнно-врнымъ часамъ каедральнаго собора, пробила дв четверти второго, мистриссъ майорша Одаудъ мгновенно разбудила своего супруга, и поднесла къ его устамъ превосходную чашку кофе, какую когда-либо видлъ городъ Брюссель.

Кто изъ смертныхъ будетъ сомнваться, что вс эти распоряженія достойной леди отнюдь не уступаютъ истерическимъ припадкамъ и слезамъ, которыми обыкновенно чувствительныя женщины выражаютъ свою любовь къ нжнымъ друзьямъ сердца? Я, съ своей стороны, убжденъ душевно, что этотъ чудный кофе, который Одауды кушали вмст при звукахъ трубъ и барабановъ, раздававшихся во всхъ улицатъ и переулкахъ бельгійской столицы, былъ, въ своей сущности, гораздо полезне и сообразне съ разумной цлью, чмъ вс эти разительныя изліянія высокопарныхъ чувствъ. Ближайшимъ слдствіемъ вкуснаго завтрака было то, что майоръ Одаудъ явился на парадъ веселымъ, свжимъ, здоровымъ и проворнымъ, и когда онъ слъ на своего коня, можно было залюбоваться, какъ онъ приступилъ къ команд своимъ полкомъ. Вс офицеры весело салютовали майоршу Одаудъ, когда полкъ проходилъ мимо балкона, гд стояла эта храбрая и достоййая леди, размахивая направо и налво своимъ блымъ батистовымъ платкомъ; храбрость мистриссъ Пегги, въ самомъ дл, не подлежала ни малйшему сомннію, и одно только чувство женской деликатности могло удержать ее отъ личной команды Трильйоннымъ полкомъ, выступавшимъ на поле чести и славы.

По воскресеньямъ, и въ нкоторые другіе торжественные дни, мистриссъ Одаудъ постоянно читала, съ великою важностью, какую-то большую книгу съ золотымъ обрзомъ, сочиненную ея дядей, достопочтеннымъ деканомъ. Еще не такъ давно, въ этомъ только чтеніи она находила для себя единственное утшеніе и отраду, когда, при возвращеніи изъ Вест-Индіи на родину, сидла на палуб корабля, качаемаго сильными втрами. И теперь, когда Трильйонный полкъ уже скрылся изъ виду, и барабаны перестали оглашать пробужденный городъ, мистриссъ Пегги снова обратилась къ этому волюму, въ надежд погрузить на его страницахъ свою душевную печаль. Но на этотъ разъ ея мысли бродили далеко, и она, казалось, ничего не понимала изъ своей любимой книги. Проектъ успокоенія на подушк, гд еще лежалъ колпакъ ея супруга, былъ теперь оставленъ безъ всякаго вниманія, несмотря на тревожную ночь, цроведенную безъ сна. Было ясно, что почтенная майорша углубилась въ созерцаніе треволненій жизни. Такъ и все идетъ на свт. «Прощай, красотка молодая!» говоритъ какой-нибудь Джекъ или Дональдъ, и весело, съ ружьемъ на илеч, идетъ впередъ подъ звуки военнаго марша. А красотка молодая сидитъ между тмъ одиноко въ своей комнат, и горюетъ, и крушится, и рыдаетъ, потому что нтъ съ ней милаго дружка, и потому въ особенности, что у ней слишкомъ много времени и досуга для изліянія сердечныхъ ощущеній. Нтъ, однакожь, правила безъ исключеній.

Понимая въ совершенств, что сердечныя сокрушенія, въ подобныхъ случаяхъ, содйствуютъ только къ увеличенію скорби любимыхъ особъ, мистриссъ Бекки ршилась подавить въ себ всякій восторженный порывъ, и на этомъ благоразумномъ основаніи она переносила внезапную разлуку съ удивительнымъ спокойствіемъ и хладнокровіемъ древней Спартанки. Самъ капитанъ Родонъ былъ въ эти минуты растроганъ гораздо больше, чмъ его ршительная сунруга, съ которой онъ прощался, быть-можетъ, навсегда. Она вполн покорила эту суровую натуру, и побжденный Геркулесъ возлюбилъ свою жену всми силами и способностями своей души. Во всю жизнь никогда онъ не былъ столько счастливъ, какъ въ послдніе мсяцы, оживленные присутствіемъ любимаго существа. Вс трактирныя похожденія холостой жизни, карты, конскія скачки, бильярдъ, волокитство за модистками, актрисами и другія боле или мене легкія побды, все это оказалось, на-поврку, глупымъ и совершенно пошлымъ въ сравненіи съ тмъ, чемъ онъ пользовался, обладая Ребеккой. Изобртательная на выдумки, Ребекка находила средства забавлять его во всякое время, и теперь свой собственный домъ казался ему въ тысячу разъ пріятне, чмъ вс другія мста или общества, которыя онъ посщалъ холостякомъ. Онъ проклиналъ свой прошедшія глупости, и особенно оплакивалъ свои огромные долги, которые, какъ онъ думалъ, могли навсегда служить для его жены непреоборимымъ препятствіемъ къ возвышенію и блистательнымъ успхамъ на поприщ свтской жизни. Онъ часто, въ глубокую полночь, разсуждалъ объ этомъ предмет наедин съ Ребеккой, хотя, къ несчастью, вс эти долговыя обязательства ничуть не безпокоили его, когда онъ былъ холостякомъ. Это былъ своего рода нравственный феноменъ, необъяснимый для него самого.

— Вдь вотъ оно, говорилъ мистеръ Кроли, уснащивая свою рчь простонародными поговорками, какихъ было очень много въ его вседневномъ словар,— до женитьбы я проматывалъ, зажмуря глаза, послдній шиллингъ, и подписывалъ векселя напропалую; не заботясь о процентахъ. Дать заемное письмо какому-нибудь жиду, для меня не значило ровно ничего, и я жилъ припваючи со дня на день. Теперь не то. Увряю тебя честнымъ словомъ, Бекки, что со времени женитьбы рука моя не дотрогивалась до гербовой бумаги, кром разв тхъ случаевъ, когда нужно было возобновить отсрочку старымъ векселямъ.