Чтение онлайн

–  Ну что же, это вполне возможно, - протянул Хейзелридж. Протянул так задумчиво, словно мыслями был где-то далеко. Когда сержант Пламптри вышел, Хейзелридж послал за мисс Корнель.

–  Мне кое-что пришло в голову, - начал он без лишних слов.
– Давно должно было прийти, но знаете, как бывает. Короче, дело вот в чем: где все те папки, и бумаги, и книги и все прочее, что раньше было в том ящике? Все материалы по наследству Ишабода Стокса? Они ведь были достаточно объемистыми, не так ли? Такой сверток не пронесешь под пиджаком. Так где же это все?

–  Одно я знаю точно, - неторопливо заметила мисс Корнель, - что в конторе их нет.

–  Почему вы в этом так уверены?

–  В любой другой адвокатской конторе, - сказала мисс Корнель, - сверток с бумагами, учетные книги и письма можно засунуть куда угодно, и никто не обратит внимания-но не у нас. У Хорнимана-никогда.

–  Понимаю, - протянул Хейзелридж.
– Сколько всего там было? Примерно.

Мисс Корнель сделала неопределенный жест рукой.

–  Трудно сказать. Ящик был почти полон. Там была уйма барахла. Куда больше, чем кто-нибудь хотел бы таскать с собой.

–  Да, - сказал Хейзелридж, - да, так я и думал.

Боб Хорниман, выселенный из своего кабинета и вынужденный пока работать в невзрачной полуподвальной каморке, привык проводить время по чужим кабинетам, поэтому Боуна не удивило, что Боб появился у него в одиннадцать часов, вместе с утренним чаем.

–  Можете взять чашку Джона, - сказал Боун, - Он куда-то ушел.

–  Спасибо.

Боб сел на край стола Джона. Сидел, болтая ногами, пока мисс Беллбейс не покинула комнату, потом сказал:

–  Я рад, что Коу тут нет, поскольку хочу вам кое-что сказать. точнее, сказать кое о чем, к чему долго готовлюсь.

–  Слушаю, - осторожно протянул Боун.

–  Нет, это не имеет ничего общего с расследованием, - торопливо заверил Боб, заметив его сдержанность.
– Это. Короче, скажите мне, у вашего отца денег хватает?

–  Ну, думаю, кое-что есть, - допустил Боун.

–  Простите, что спрашиваю. не слишком тактично. Я помню, он занимал видное положение в Сити, и всегда слышал о нем как о каком-то таинственном финансисте, на которого миллионы так и сыплются.

–  Ну, все не так плохо, - усмехнулся Боун.
– Сомневаюсь, что сегодня у кого-то и в самом деле есть миллионы. Отец располагает определенными финансовыми возможностями, которыми может распоряжаться по собственному усмотрению.

Боб ухватился за эти слова.

–  Верно, вот именно это я и имел ввиду. Речь именно об инвестициях.

–  Вы лучше объясните мне, в чем дело, - терпеливо предложил Боун.

–  Я хочу продать свою долю в фирме, - сообщил Боб.
– И мне пришло в голову, не захотите ли вы ее купить.

–  Вы это серьезно?

–  Совершенно.

Теперь, когда все было сказано, Боб выглядел гораздо спокойнее.

–  Не стал бы предлагать это кому попало, но. ну что вам говорить! Я вас знаю, и Крейну вы понравились, а Берли. честно говоря, думаю, что получи он пару лишних акций, быстро пошел бы навстречу.

–  Да, но почему вы хотите это сделать-почему хотите уйти? Черт возьми, ведь вы не можете все бросить.

Боун бессильно огляделся вокруг и его взгляд случайно упал на большую фотографию Абеля Хорнимана; старик его взгляд выдержал.

–  Ведь это ваше призвание.

–  Черта с два-призвание, - заявил Боб.
– Послушайте, я этого в жизни никому не говорил, но знайте точно, в чем дело. Я ненавижу право. Не переношу все эти выкрутасы вокруг слов и цифр, все эти бесконечные дни, что я просиживаю тут задницу и ломаю голову над тем, оставить ренту леди Маршморетон в акциях Объединенной угольной, или перевести ее на трех с половиной процентные акции концерна»Рыбная паста», и имеет ли лорд Хэлтуайсл право разделить одну восьмую от одной пятнадцатой наследства своей двоюродной бабушки поровну между своими племянниками и если не имеет, то почему.

Боун осклабился. Впервые с той поры, как поступил в фирму, припомнил Боба таким, каким последний раз видел его в колледже, - серьезного, перепачканного в чернилах, в очках с разбитыми стеклами и черных ботинках размера на два больше, чем надо.

–  Пожалуй, вы правы, - сказал он.
– Но что собираетесь делать?

–  Плавать под парусом, - заявил Боб.
– И возделывать землю. Я как раз узнал про одну ферму в Корнуэльсе, где можно было бы неплохо устроиться, а рядом там морской залив, едва не перед домом. И он достаточно глубок для небольшой яхты. Стоило бы это тысяч шесть, и может быть еще три-четыре на обустройство. Да еще небольшой резерв, потому что не думаю, чтобы это сразу стало приносить доход.

–  Понимаю, - протянул Боун.
– А сколько примерно вы сможете получить за свой пай в фирме?

–  Двадцать тысяч, - сказал Боб.
– И они стали бы приносить в год не меньше четырех тысяч прибыли.

Наступила короткая пауза. Боб Хорниман думал о цветущих лугах с травой по колено, о серебристой речке, которая вьется в траве; о гудении пчел, о ритмически покачивающемся огромном вымени. Боун думал о брачном контракте герцогини из Саутэнда.

Контора мистера Боуна-старшего была на третьем этаже одного из роскошных домов на восточной стороне Ломбард стрит.

Контора была почти по-спартански строго обставлена. Дверь направо от лифта вела в справочную. На двери слева-точно такой же-не значилось ничего. Открыв их, Генри вошел в приемную, где сидел молодой человек чрезвычайно серьезного вида, который получал королевское жалование за то, что изолировал мистера Боуна от внешнего мира. Когда Генри вошел, молодой человек поднял голову, кивнул и продолжал трудиться над сложной диаграммой, разрисовывая ее в шесть цветов.

Мистер Боун, сидевший в кожаном кресле у камина (который был единственным официально дозволенным источником огня во всем здании) встал, как-то равнодушно сказал: - Привет, Генри, - и снова сел. Не нажимал кнопок, не говорил в микрофон и не звонил никому, что не хочет, чтобы его беспокоили, ибо в комнате, которая походила больше на курительную, чем на кабинет, ни кнопок, ни микрофонов просто не было. Обо всем заботился молодой человек в приемной.

–  Привет, папа, - сказал Генри.
– Мне кажется, ты совсем не похудел.