Чтение онлайн

— Вы вообще знаете, как называется этот показатель? А этот? — Рябой беспорядочно тыкал в схему. — Нет? Тогда зачем вы вызвались выйти к доске, леди!

— Я не вызывалась — вы меня вызвали, — парировала я холодно. — Вы настаивали и я вышла. Леди не разбирается в менталистике и схемах — это проходят в Академии, леди разбирается в целительстве и искусстве живописи… Но я всегда иду навстречу, если Наставник настаивает…

— Тогда как вы можете быть уверены, что теория сира Таджо верна? — почти прошипел магистр.

— Я просто верю в это. Сир Таджо непременно докажет свою теорию…

Рябой простонал сквозь зубы.

— Достаточно! — зычный голос сверху разнесся по аудитории. — Сиятельный Феникс покидает нас! Благодарить за милость сиятельного Феникса!

Церемониальные трещотки пропели, делая три полных круга. Опустились на колени и склонили головы мы опять практически одновременно.

— И да продлятся зимы его!

— …и да продлятся зимы его, — повторила вся аудитория послушно.

— И да будет полон источник его!

— …и да будет полон источник его…

— И да осенит Пресветлая дланью своей великий род Фениксов…

— … великий род Фениксов…

— …хранящих Империю!

— …хранящих Империю… — закончили все хором.

С колен мы поднялись не сразу. Затих шорох дорогих тканей и звон драгоценностей, погасли шаги, захлопнулась дверь, но ещё пару мгновений все стояли, не шелохнувшись — так предписано по этикету и все следовали правилам.

Правилам, которые я терпеть не могла. Как и общеимперские праздники, которые выпадало проводить в столице. На всем ходе шествия — от Запретного города и до храма Мары, на другом конце столицы, люди стояли на коленях. Стояли все время, пока императорский кортеж, который растягивался обычно почти на квартал, не покидал улицы.

Погода в Столице была паршивой в межсезонье — часто шли дожди, но никогда не было такого холода, как у нас — и за это я всегда возносила отдельную молитву Великому. Стоять так долго на снегу не смог бы никто, или на утро у целителей кончились бы все бодрящие и противопростудные эликсиры.

Когда я поднялась с колен, отряхнула юбку формы и развернулась к доске — Рябой уже стер половину схем.

— Не нужно продолжать, леди, мы уже все поняли. Займите свое место.

Третья схема осталась не тронутой — и я была намерена закончить ту глупость, которую так опрометчиво начала.

— Я — закончу…

— Не стоит.

— Я — настаиваю…

— Не стоит, леди, все уже все поняли.

— Займите свое место, леди Блау, — холодно повторил слова Рябого Таджо. Так холодно, что у меня захолонуло между лопатками.

— Ледижелает закончить, — повторила я отчетливо, и почувствовала, как растревоженный внутренний источник отзывается на мое недовольство. Сжатый почти в пружину, он жаждал выплеснуть силу наружу.

Таджо поднял голову и посмотрел прямо на меня, ощутив начало всплеска.

— Прошу, — отступил он в сторону. — У вас ровно пять мгновений.

— Этого вполне достаточно.

Я сжала кусочек мела и шагнула к доске, начиная чертить.

Третий рисунок — единственный, который я обдумывала, и единственный — ради которого все и затевалось. Рисунок, который однозначно должен был навести псакова Шахрейна на верную мысль.

Таджо должен был понять, догадаться. Когда-то он сам объяснял мне это именно так, используя именно такие метафоры, и мне казалось — это что-то значит для него.

Мел скрипел по доске и крошился, я — торопилась. Лилия вышла кривой — три лепестка и соцветие. Кривой, но узнаваемой. От доски я отступила на шаг раньше, чем истекло отведенное мне время.

— Леди? — в голосе Рябого не было ничего, кроме откровенной издевки. — Видимо схема номер три — это цветок. Я прав.

— Верно, магистр, — я согласно склонила голову.

— Птичка, рыбка и… цветок, — повторил он громко.

— Великолепный пример ассоциативного мышления, — первый раз за все занятие Таджо перебил Рябого. — Теперь леди может вернуться на место.

— Я не закончила. Это трехлепестковая тигровая лилия. Название происходит от слога «ли» — что означает белый. Символ чистоты, — я коснулась первого лепестка, — благородства, и силы духа, — третий лепесток. — Только чистое и благородное сознание может управлять духом. И собственным сознанием. «Затосковали по южным цветам вы, бросили службу, отшельник, скитались вдали… только уйдя из Столицы за тысячу ли, вдруг зарыдали по северным травам…» — напевно процитировала один из самых любимых стихотворений Шахрейна.

Таджо сдвинул брови.

— Чудесный пример стихотворного мастерства. Леди, а теперь можете вернуться на место, — перебил меня Рябой.

— Я не закончила, — возразила я спокойно. — Если посмотреть на схему номер три под другим углом и добавить пару лучей, — мелом я провела ровно две линии, соединить точки по периметру схемы и точку, где сходились соцветия. — То мы можем наблюдать явную аналогию со схемами целительских плетений. Я продемонстрирую…

Кусок схемы я переслала на чистую часть доски и прочертила жирным три основные линии.

— Если перевернуть, отразить зеркально, и разделить на две части мы получаем… — я развернулась к аудитории, — … получаем…

— Половину цветка!

— Половину рыбки!

— Хвост птички!

Хохот опять грянул на весь зал. Я дождалась пока стихнет шум, и спокойно продолжила.

— Малый целительский круг, в нестандартной модификации…

Рябой щурил глаза, изучая мою схему.

— …и эта схема прекрасно работает в целительстве, зарекомендовала себя за много зим.

Я отложила мел на стол и вытащила из кармана платок, чтобы тщательно вытереть пальцы — с одной рукой очищающих плетений мне не удержать.

Таджо должен догадаться. Должен. Просто обязан. Он сам рассказывал мне это. Сам. И одна из шести татуировок — на плече — как раз изображала лилию. Единственное, чего я не знала — это когда он ее нанес.

— Я могу быть свободна?

Рябой рассеянно кивнул, изучая доску. Шах не слышал меня вообще — он изучал новые меловые линии.

— Я хотела бы покинуть занятие досрочно. Здесь слишком сухой воздух для леди — пересохло в горле, если магистр позволит.

На этот раз Рябой посмотрел на меня внимательно, и я как будто увидела: «Я запомнил вас, леди».