Чтение онлайн

Теперь-то ему стало понятно, отчего ничего не случилось. Волшебные твари явно не обрадовались, увидав прозаическую рожу его слуги. На лице МакГиллана не отразилось ни единого чувства, ни даже досады, он долго посмотрел на своего господина, а после исчез из вида за камнями, спускаясь с холма.

Босуэлл медленно выдохнул, умеряя гнев.

Теперь девять камней молчали по-особому, как пустое место, как обычная проплешина на черепе холма. Чьи бы души ни желали ранее поговорить с путником, сейчас они отлетели. Да и сам Белокурый больше не ждал свою королеву, и в стремянные ему не хотелось. Но он достаточно смутил себя всеми этими соображениями, а потому вытянул из-за пояса дагу, обнаженный клинок вогнал в дерн прямо перед собой — получилось нечто вроде распятия. И долго смотрел на него, привалясь к валуну спиной, размышляя… Потом его сморило, он уснул и отлично проспал два часа, пока от камней не поползли холодные липкие тени. И во сне не видел никаких существ, ни духов, ни ведьм, ни души черного колдуна Сулиса, чем по пробуждении был ужасно разочарован. Болтон, одолев страхи, встретил его в миле от замка, как если бы он, Болтон, выехал ни за чем другим, как на охоту… они ушли под вечер в сторону гор на западе, переночевали в поле, действительно загнали оленя. Патрик Болтон всерьез остерегался расспрашивать племянника, только поглядывал на него часто и внимательно, пока лэрд не огрызнулся, виртуозно по-гэльски послав в преисподнюю всех трусов в целом и лорда Болтона самого лично — тогда уж дядя убедился, что с главой семьи, по-видимому, все в порядке. Но слух, что он был там-где-сварили-Сулиса, и что он там спал, разнесся в своре в один момент. И после того граф стал ловить на себе порой довольно странные взгляды. А к перечню прозвищ Белокурого прибавилось еще одно — Чародейский граф.

Патрик Болтон ныл две недели, чтобы племянник сходил к исповеди до отца Бернарда и причастился, потому что добра все это, вестимо, не принесет.

Патрик Болтон, как всегда, оказался прав.

Уезжая в Хейлс — пора было уделить время и остальным своим владениям — намереваясь пробыть в Крайтоне до лета, возможно, посетить столицу и заглянуть в лицо монарху в попытке понять его холодность — граф Босуэлл раздавал распоряжения своим капитанам. Оставив Болтона главным, Бинстона — зорко пасти сассенахов, Эллиоту граф бросил только:

— Смотри, не наломай дров, Роберт…

Тот усмехнулся, поклонился:

— Вы меня знаете, мой лэрд…

— Знаю, — хмыкнул Босуэлл, — где хлопоты и неприятности, там и Роберт Эллиот… ты под моей рукою теперь, Робби, а потому не дури.

Белокурый имел основания к замечанию — у Роберта появилась уязвимость, чреватая большой опасностью.

Парень был сирота, Уилли Скотт из Бокле. Никто не знал, почему он отбился от стаи, но Робби пригрел его. Слепому понятно было, зачем Эллиоту хорошенький смышленый мальчишка, но в личные дела Роба даже свора старалась не вмешиваться после того, как за первый год капитанства он покалечил пятерых и убил троих. Патрик тоже в ту сторону не смотрел — у них с Робом все было решено, а пока эти двое устраивались так, что никто, даже самые дотошные, не могли поклясться, что доподлинно знают их секрет, лэрд не видел причин вмешиваться. Однако Роб учил его драться с применением всех хитрых приемов, открытие которых чужаку выдавало его сильней, чем прямое признание в любви.

Роберт Эллиот пронзительно посмотрел на графа, отвечал:

— Вам не придется стыдиться меня, лэрд, даю слово.

— Знаю, — Белокурый положил ему руку на плечо на несколько мгновений, прежде чем выйти из холла, сесть во дворе на оседланного уже Раннего Снега… и тепло тела Роба Эллиота хранила его ладонь до тех пор, пока не легла на холодные ремни поводий.

В Хейлсе граф успел провести пять дней, с головой уйдя в расходные книги, в сверку собранной арендной платы, в хозяйственные труды, прежде чем в голубятне заворковал серо-белый гонец из Хермитейджа. Писал Болтон. Да, все тот же красивый, без наклона, унциальный шрифт. Но Патрик предпочел бы что угодно на свете из неприятностей одной этой аккуратно сообщенной новости.

Роберт, именуемый Леди Эллиот, младший брат лэрда Парка, взят за жестокую резню на ферме Моффатов…

Девять человек жертв. И его лучший капитан — опять по локоть в крови. Лучший капитан блюстителя закона и порядка, хранителя Средней Марки и главного судьи долины Лиддесдейл. Его, самого графа Босуэлла.

Когда осатаневший от бешенства Белокурый, бросив все дела, мчался обратно в Долину, количество смертей, которые он предназначал Эллиоту лично, удваивалось с каждой милей пройденного пути. Если бы Роберт оказался с ним в Хейлсе — был бы вздернут на стене незамедлительно. Подумать только, до такой степени забыться! Что он вообще о себе воображает, этот Эллиот — не в рейде, не по приказу, просто среди бела дня, как обычный убийца — его-то доверенное лицо и капитан! Столь острую злость в нем вызывали не сама жестокость и даже не количество жертв, а, в первую очередь, то, что Роберт совершил это самовольно, без приказа… Трехдневная дорога, сделанная за полтора дня, конечно, слегка подохладила фамильный хепбернский гнев, однако, когда граф шел через через холл Караульни в жилые покои к дяде, рейдеры расступались перед ним, стремясь убраться подальше, так очевидна была гримаса едва сдерживаемой ярости на его лице.

Босуэлл плечом нажал на знакомую дверь, вошел, сел… ни слова приветствия.

Болтон поднял голову, отвечая на невысказанный вопрос:

— Роберта нет здесь.

— Что произошло? — тяжелым голосом спросил Босуэлл.

За время безумной скачки в холмах все-таки закралась в его горячую голову здравая мысль, что не мог Роберт пойти на резню просто для удовольствия, не имея никакой причины… очень серьезной причины. Не тот человек Леди Эллиот.

Болтон заговорил, деловито и спокойно:

— Моффаты были из тех, кто в родне с Маршаллами, по бабам. У них устроил себе логово Клем Крозиер. Я гонялся за ним с марта, ты помнишь… в общем, на другой день после твоего отъезда пропал этот щенок Эллиота, Уилли Скотт. С ног сбились его искать, когда Клем прислал Роберту его исподнюю рубаху в крови, ну и… хотел за него баснословную сумму, пятьдесят фунтов. За этого никчемного сопляка. У Роберта таких денег не было, он пришел ко мне. Я дал ему… и он отвез выкуп, куда было сказано. Поклялся мне на Евангелии, что найдет этих ублюдков и вернет все деньги в целости.

Болтон помолчал, выбирая слова.

— Ну? — на скулах Белокурого ходили желваки, глаза по-прежнему были черны от гнева.

— Мальчишку они все равно убили… зверски.

— Без подробностей, — пресек граф. С каждой минутой он ощущал, как блевотная эта история воняет все сильней. — Что Эллиот?

— Эллиот выследил, когда они вернулись к себе на ферму, те из Моффатов, кто это сделал. Двоих зарезал в хлеву, еще одного нашли в колодце, трех порешил в доме. Отрубленную голову хозяина на столе выставил, на блюде с хаггисом. Девчонку изнасиловал и заколол. В живых остался только сосунок в люльке, да мамашу его он не добил… на том и просчитался. Она его узнала. Их на другой день нашли, когда коровы в хлеву кричали недоенные. Успела назвать имя и померла.

— Не могла помереть молча, что ли… Вот знал я с самого начала, что влипну однажды из-за него, — мрачно сказал Белокурый.

— Ну, а из-за девок таких историй сколько тут было? Не в мальчишках дело, а в том, что Роб — бешеный. Эллиоты все такие, потому он тебе и нравился.

— И что теперь? Его повесят?

— Его утопят. Если не повесят.

Патрика передернуло.

Виселица — не бог весть какое счастье, и смерть не для настоящего мужчины, а уж быть утопленным в шахте, полной гнилой воды, как щенок-полукровка, где на дне слоями — разложившаяся, мертвая плоть и кости твоих предшественников, убийц…

Болтон продолжил:

— Пока что время есть, но немного — до суда его закатали в тюрьму Джедбурга. Братья собираются силой его оттуда вынимать.

— Этого только не хватало. Пошли сказать Джоку, пусть сидит дома. Я сам съезжу.

Болтон покряхтел, по потом все же выдержал, сказал:

— Что бы ты ни делал, Патрик, делай с оглядкой. Джедбург — это тебе не Лиддесдейл, и, тем паче, не Бервик. Не особо выпячивай титулы и королевскую волю. Никто не должен знать, что ты хочешь вытащить Роба из тюрьмы, а не отправить его на виселицу, как полагается.

— Само собой, дядя, — угрюмо кивнул граф и вышел.

Шотландия, Средняя Марка, Джедбург, весна 1529

Всего-то полтора десятка каменных домов в Джедбурге, остальное — деревянные, остальное — лачуги. Тюрьма занимала второй этаж городской управы, Белокурый задрал голову — вероятно, вон те окна, с северного фасада, забранные решеткой. Как глупо… и раз в пять ниже того окна, из которого они бежали в Рэби. В тюрьму в Приграничье сажали редко — веревка, правосудие джеддарта, колодец воров — а иначе же еще корми и стереги взятого с поличным, кому это надо? Порой и судили, и приговаривали посмертно. Но в этот раз кому-то было очень надо, чтоб Роберт Эллиот оказался в тюрьме и живым прошел по суду… Патрик не задумался, и Болтон не обратил внимания.