Чтение онлайн

— Простите, мне надо пройти, — наступая на чьи-то ноги и получая тяжелой сумкой по спине, я сделал рывок, протиснулся к чудовищу почти вплотную, остановился. Тварь совершенно не обращала на меня внимания, но невольно дала время для передышки.

Состав разогнался на прямой, вагон шатало из стороны в сторону. Гигант снова переливался и мерцал, как некачественная голограмма из фантастического фильма. Я наконец сумел увидеть, что он искал: тонкая красная нить, подобна крови, выпущенной в чистой воде, проявилась на уровне его головы. Кто-то в вагоне стремительно терял энергию, тварь пришла сюда, как акула на запах. Жертва… Кто же жертва? Теперь головой по сторонам водил я, никак не мог понять, откуда исходила нить жизни. Поезд снова сбавлял скорость, люди засуетились у дверей, на мгновение открылся коридор, сквозь который я увидел женщину в годах. Она сидела, забившись в уголке вагона, держала старую несуразную сумку на коленях, словно прикрываясь ею от внешнего мира, в испуганном взгляде читался не только страх, но и злость затравленного зверя. На вид женщине лет шестьдесят, спутанные каштановые волосы с проседью, из одежды старый свитер, несмотря на теплую погоду, и потёртые брюки. В волосах странное украшение: выцветший пластмассовый бутон, срезанный с ненастоящего цветка. Обычно такие букеты приносят усопшим родственникам на кладбище. Красные нити выходили из её плеч. Не знаю, кто пробил её защиту, вокруг никого подозрительного, не считая самой жертвы. Инфернал также заметил её, неспешно раскачиваясь в воздухе, заставил непослушное тело двинуться вперёд. Я остался в стороне, но подошёл к ним настолько близко, насколько мог. Женщина заметно напряглась, когда тварь из потустороннего мира нависла над ней, своеобразное кровотечение усилилось, но она не могла увидеть это действие. Порождение Лимба вытянуло длинную руку, я затаил дыхание. Не зная, что произойдёт дальше, всепоглощающее любопытство сковало движения, мне бы кинуться на помощь, нейтрализовать атаку, но в голове только одна мысль: это не моё дело, это не моё дело. Женщина сжала зубы от боли, глаза расширились, этот холод проникал в душу ледяным жалом. Я прекрасно понимал, что она чувствует, но продолжал безучастно наблюдать за происходящим.

— Будьте прокляты... — безымянная женщина схватилась за живот, процедила сквозь зубы, брызнув слюной. Я едва расслышал слова, наши взгляды пересеклись. Она не видела своего мучителя, но не оставила без внимания мою скромную персону. Тяжело не заметить, когда кто-то в упор смотрит на тебя несколько минут кряду, я нисколько не беспокоился, что выдал свою заинтересованность. Женщина вдруг глубоко вздохнула, в глазах читалось удивление от посетившей догадки. Она вскочила на ноги, размахнулась сумкой, расталкивая пассажиров, очертила вокруг себя полукруг. Хорошая попытка отбить невидимое нападение, но материальный предмет прошёл сквозь инфернала, не причинив ему ни малейшего вреда, мало того, подобный жест не произвёл никакого впечатления даже на собравшихся пассажиров. Могу дать руку на отсечение, что, если бы она упала в обморок или закатилась в припадке, никто так бы и не оторвался от своего телефона, а через двадцать минут на «YouTube» уже лежал бы ролик с хэштегом «идиотыВметро».

Состав подходил к очередной станции; грозно сверкнув на меня глазами, женщина кинулась к дверям. Она прошла инфернала насквозь, прервав его странный ритуал. Я заметил, как беглянка что-то крепко сжимала в руке, пальцы обмотаны бечевкой. Не успел разглядеть подробностей, как двери вагона открылись, толпа стремительно выплеснулась на платформу «Таганки». Чудовище медленно повернулось к своей жертве лицом, снова подняло руку. Ему не мешали такие мелочи: пока женщина находилась в вагоне, гигант продолжал своё чёрное дело. Чтобы расколоть природную защиту и подпитаться энергией, им не нужно смотреть жертве в глаза. Беглянку снова перекосило от болевого спазма, я понимал, что через пару секунд они выйдут и, быть может, навсегда затеряются в переходах метрополитена. Я сжал кулаки. Что же делать? Идти следом? Но зачем, если я не хочу ей помочь, а если помочь, то как это потом скажется на моём здоровье и имидже корпоративного целителя, ведь она не являлась работником компании, а значит... Я не успел закончить мысль, жертва и её мучитель оказались на платформе. «Осторожно, двери закрываются, следующая станция Курская», — прозвучало над головой набатом, времени на размышления не осталось. Неведомая сила из смеси героизма, великодушия и жуткого страха заставили меня кинуться вперёд. Я почти не осознавал, зачем делаю всё это, едва не застрял в дверях. С негодованием вырвал из закрытых створок край пиджака, огляделся по сторонам, выискивая эту парочку. Ориентироваться будет проще всего по инферналу, они выше обычных людей на голову, а то и две. Поправляя костюм и тихо матеря себя за излишнее человеколюбие, прошёл через низкую арку, похожую на один из сводов в казематах средневекового замка. Быстро огляделся: инфернал уходил в сторону перехода на Марксистскую, поразив меня своей проворностью. Тварь увеличивала скорость, размах шагов становился больше. Зря эта бабулька сошла с поезда, на твёрдой земле у порождений Лимба ловкость плюс сто. Делать уже нечего и отступать поздно, тяжко вздохнув, кинулся в погоню. Главное, успеть вовремя и не отхватить слишком сильно за своё благородство. Внимание привлекло красивое панно с приятными синими вставками. Оно расположено в стене, разделяющей ступеньки двух переходов. Собирательное изображение профиля мужественного советского человека. Надпись под портретом гласила: «Слава Героям-кавалеристам». Я опасливо смотрел на удаляющуюся фигуру инфернала, темно-багровая кожа усыпана вроде как блёстками с мелкими шипами. Перед тем, как начать подъём, словно на удачу, прикоснулся к керамогранитному профилю:

— И какого чёрта мне всё это нужно, тоже мне, герой-кавалерист!

* * *

Десять лет назад.

Конец девяностых захватил меня уже почти в сознательном возрасте. В провинции, в которой я вырос и окончил школу, больше ловить уже было нечего. После выпускного родители сразу отправили меня к родственникам в столицу нашего весёлого государства. К слову, приняли меня там тепло, выделили койко-место и даже помогли поступить в один из московских ВУЗов. Первый и второй год учебы прошёл спокойно, летом удавалось вырываться к своим, в остальное свободное время помогал тётке и её мужу с хозяйством по квартире. Пришлось освоить кулинарию до уровня: неплохой суп и обалденные пельмени. К сожалению, эта идиллия не просуществовала долго. На третий год учебы моё присутствие в чужом, по сути, доме изрядно поднадоело его хозяевам. Под предлогом ремонта комнаты меня переселили в студенческое общежитие, а через полгода стало понятно, что обратно меня никто не ждёт. Родителей сразу попросил больше не надоедать родственникам, я и так прожил у них неприлично долго. К жизни в общаге пришлось привыкать заново, и первое, с чем мне пришлось столкнуться, это катастрофическая нехватка денег, хотя было бы странно ожидать чего-то другого. И если в гостях у родственников доступ к холодильнику у меня был почти безграничный, то на кухне общежития каждый был, как говорится, за себя, да, таких горемык, как я, там хватало. Родители, безусловно, помогали стабильными денежными переводами, но на четвёртом курсе ближе к лету дома серьёзно заболел отец. Я сказал матери, чтоб они не экономили на лечении, а сам покрепче затянул пояс. Мой автономный режим длился не больше полугода, но за это время я, привыкший к тому, что в кармане всегда звенят монеты, оказался не в самом выгодном положении. И вот, сидя на одной из учебных пар, тревожно коснулся кольца, что лежало в потайном кармашке джинсов. Последнее время носил его с собой постоянно, думал, перстень принесёт мне удачу. Я с ужасом понял, что, если срочно не найду деньги на этот месяц, просто сдохну с голода. Взывать к помощи умерших предков я не умел, поэтому мне оставалось только одно...

— Ну, молодой человек, и сколько же вы хотите за это кольцо? — жизнь застала меня стыдливо склонившимся над крохотным окошком одного из многочисленных ломбардов, затерявшимся в трущобах, на окраине Москвы.

— Не знаю. Может, тысяч пять?

На улице ранняя зима, вечер, на мне легкие старые потёртые джинсы, осенняя куртка на синтепоне. В моём скудном наборе нет даже перчаток, пришлось убрать замершие руки в карманы. Стою и дрожу, как осиновый лист, не столько от холода, сколько от осознания того факта, что жизнь окончательно приперла меня к стенке и теперь любимое родовое кольцо в руках старого скрюченного артритом барыги.

— Пять тысяч? — он неприятно рассмеялся, запрокинув голову. — Молодой человек, вы-таки невменяемы, оно даже не золотое! Да и не комплект, — он добавил более тихим голосом, — могу предположить, что ещё и краденое.

Этот мужик в дорогих очках, за толстыми линзами которых хитро прищурились глубоко посаженые глаза, брал меня на пушку, но смелое предположение было ошибочно, оно лишь заставило меня разозлиться.

— Что вы несёте? Это фамильное кольцо, дед в деревне передал! — хорошо, что на улице зима, моё лицо и так красное от холода, на нём не видно стыда. Я вздрогнул, вспоминая родных. Деда уже нет в живых, ровно как и бабушки, а я тут с праведным гневом торгую семейными реликвиями.

— Ну да, конечно, конечно... — он ехидно покачал головой, продолжая рассматривать перстень через монокуляр. — И хоть на нём нет вашей фамилии, однако вещица действительно старая, тут нет слов, но куда же вы дели камень?

— Какой камень? — неожиданная подробность о кольце заставила меня невольно податься вперёд, я просунул в окошко голову, запустив снег в каморку ростовщика. Стряхивая его капли с важных бумаг, мужчина поспешно убрал свою отчётность в стол и откашлялся:

— Ну, уж если вы... вошли, я, конечно, объясню.

Он повернул ко мне перстень лицевой стороной, взял пинцет, по очереди ткнул в углы печатки, на которой разместился родовой герб:

— Вот, видите здесь из накладки перстня выпирают маленькие «сучки», их почти не видно, но можно ощутить пальцем, это остатки каста.

— Что такое каст? — стыдно спрашивать такое про свою родовую реликвию, хотя откуда мне разбираться в ювелирном деле.

— Каст — это специальный крепёж в железной основе кольца, у вас оно, кстати, бронзовое. Каст нужен для крепления к перстню или дигеля, или драгоценного камня. Но конкретно в вашем случае — это наверняка должен был быть камень и, судя по косвенным признакам, очень прозрачный.

Я жадно облизнулся:

— Бриллиант?

Черт, но почему же дед не рассказал, что перстень в таком плачевном состоянии, не знал или отдал камень кому-то до меня? В коробочке, где он хранил кольцо, больше ничего не было, я это помню отчетливо. Ситуация заставила меня глубоко задуматься. С одной стороны, очень интересный факт, о котором никто не рассказывал, а с другой — кто-то постарался, чтобы обломать меня на этом моменте. Был бы комплект, цена перстня подскочила в разы.

— Ох, бриллиант или горный хрусталь, уже не имеет значения! — ростовщик приторно заулыбался, махнул ладонью, выгоняя меня обратно на улицу. — У перстня в первозданном виде не сохранился даже каст, тем более нет смысла рассуждать о камне. Но он точно должен был быть прозрачным и, возможно, особого строения, чтобы при взгляде на орнамент создавался какой-нибудь красивый эффект.

Ростовщик выпятил губу, крутя кольцо, щурился, представляя, как это могло выглядеть. Пришлось разрывать затянувшуюся паузу самому:

— И сколько за него дадите?

— За этот ветхий памятник старины? — он положил перстень на красивую деревянную тарелочку перед окошком, вальяжно откинулся в кресле: — Ну, учитывая, что перстень не драгоценный, не комплектен и в плохой сохранности... Пятьсот рублей.

— Что? — от такой наглости у меня полезли глаза на лоб. Протянул руку к перстню, чтобы забрать его обратно. Даже не помышлял расстаться с ним за такую мелочную сумму. — Да вы с ума сошли, он почти бесценен! С самого бронзового века!

Ростовщик подался вперёд, укрыл перстень ладонью:

— Вы сильно преувеличиваете его ценность, и он не с бронзового века тем более.

Мужик снова покрутил кольцо в руке, пристально вглядываясь в гербовый рисунок. Что-то бормотал себе под нос, но я не смог расслышать слов, пританцовывал от холода.

— Восьмой или девятый век нашей эры. Ну, хорошо, восемьсот, но не больше.

— Нет! — я протянул руку, дабы закончить этот ненужный разговор. Ростовщик снова вернул перстень на тарелочку, подвинувшись к окошку, снял очки.