Чтение онлайн

— Мы не хотели никому причинять зла. Сергей Максимович просто хотел припугнуть подозреваемого.

— Потерпевшего, — я тактично кашлянул, поправляя неуклюжего рассказчика. Тут же поймал недовольный взгляд Хмельницкого.

— Ярцев, это уже не так важно. И потерпите влезать, к вам еще дойдём по ходу пьесы.

Ну да, конечно! Я молча закивал, изобразил, как закрываю рот на замок воображаемой молнии.

— Когда вы покинули комнату? — Скалдер снова обратился к рядовому.

— Вскоре после начала допроса, Сергей Максимович отправил меня к дежурному, пробить потерпевшего по базам.

— Сколько вы отсутствовали?

— Минут десять, не больше.

О да... Они пролетели для меня весьма «весело».

— Когда вы покидали комнату, потерпевший все ещё был пристёгнут к стулу?

— Да, он был в наручниках, когда я выломал дверь.

— Не торопитесь, — Скалдер поспешно оборвал воодушевившегося полицейского. — Что в этот момент происходило в комнате, вы не знаете, так?

— Так точно, но когда через десять минут пришёл обратно, дверь в дознавательскую оказалась запертой изнутри.

— Вы слышали звуки борьбы?

— Да, я слышал, как потерпевший кричал.

— Он звал на помощь? — Хмельницкий бросил на меня косой взгляд.

— Да, я попросил Сергея Максимовича держать себя в руках, но, кажется, он меня не услышал, — Еремеев грустно вздохнул, опустив голову. Ни разу не соврал, но упорно игнорировал мой немой вопрос о фамильном кольце. Я не знал, как заставить воришку передать его мне, не знал наверняка, с собой оно у него или нет. Яр появлялся от мысленного зова, если кольцо на мне, или от крика, если рядом. Я еле сдерживался, чтобы во весь голос не проорать его имя. Наверное, со стороны это будет смотреться ужасно дико, доблестная полиция может взяться за оружие. Пока лучше просто выжидать подходящий момент. Начиная потеть от возникших сложностей, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Это не осталось не замеченным, Хмельницкий хитро прищурился:

— Что с вами, Ярцев?

— Здесь душно, — я скучающе зевнул. Ага, так и признался, что нервничаю! Федерал бы всё равно не понял, из-за чего.

— Дальше что? — Скалдер сосредоточился на рядовом.

— Крики продолжались, и я решил выбить дверь огнетушителем.

— Что вы увидели, когда вошли в помещение? — предчувствуя скорое несоответствие в рассказах двух очевидцев, Хмельницкий облокотился о стол.

— Сергей Максимович сидел на полу, вон у той стены, — Еремеев ткнул тощим пальцем на обведенный силуэт рядом со мной. — А подозре... терпевший лежал на полу рядом. Он опрокинул стул, но всё ещё был пристёгнут к нему наручниками.

Терпевший. Вот это слово как нельзя лучше подходило к ситуации, я действительно, чувствовал себя этаким терпилой, человеком, которого сначала ограбили в машине ППС, потом пытали в полицейском застенке, а теперь заставляли раз за разом пережёвывать эти события. Нет, я не жаловался на судьбу, бывало и хуже, вспоминая напутственные слова Борисыча, так и хотелось скорчить болезненную гримасу и разжалобить следствие своим унизительным положением, но всё это, по моему глубокому убеждению, не выглядело по-мужски красиво. Да и чего мне бояться, помогая федералам распутывать этот клубок. Вся моя вина только в том, что рядом с парком в тот вечер дежурил этот треклятый наряд ППС.

— Ранее вы сказали, что потерпевший попросил вас освободить его, так?

— Да, он крикнул, что сержант умирает, и попросил снять наручники.

— Зачем? — Хмельницкий медленно повернул голову в мою сторону, и я не сразу сообразил, что этот вопрос он адресовал мне.

— Я хотел помочь, — мне нечего скрывать, ведь всё так и было.

— Вытащить то, чем он якобы поперхнулся? Или наоборот, спрятать орудие убийства?

Легкость, с которой ФСБешник брал меня на пушку, поражала. Нет, наверное, этому их и учили, но после откровений в машине слышать такие предположения просто дико, в который раз убедился, что этот Хмельницкий скользкий тип и откровенничать с ним не стоит.

— Орудие убийства? — задумчиво повторил я, робко улыбнувшись: — Так всё бы и ничего, вот только наручники были на мне, а не на сержанте.

— Вот эти? — Хмельницкий достал из кармана знакомые железки, положил на стол, кивнул Еремееву. — Посмотрите, это те самые наручники?

— Да, наверное... — неуверенно кивнул рядовой. — Сергей Максимович взял у меня, наверное, это они.

— Как вы думаете, потерпевший мог во время вашего отсутствия незаметно освободиться от наручников, убить сержанта, инсценировав несчастный случай, и до вашего возвращения снова оказаться в наручниках?

Легкость, с которой это проговорил Хмельницкий, заставила мою нижнюю челюсть отпасть: тоже мне нашли Гарри Гудини! Нет, предположение, конечно, интересное, и даже мне в голову не пришло, что можно так извратиться над ситуацией, но федерал спрашивал так, будто меня не было в комнате, совершенно не заботясь о моей реакции. Впрочем, что-либо возражать нет смысла. Я впервые подумал, что помощь или хотя бы присутствие адвоката мне бы не помешала, но отпираться уже поздно, да и корпоративный юрист ещё не вернулся из командировки.

— Потерпевший был прикован к стулу, а он... особенный, — Еремеев озадачился, рассуждая вслух.

— Да, мы это видим, — кашлянул Хмельницкий. — И всё же.

— Мне кажется, он бы не смог самостоятельно, да и в присутствии Сергея Максимовича проделать всё это… — неуверенно закончил рядовой, опасливо покосившись на меня. Идеальный момент, чтобы напомнить про кольцо. Не делая резких движений, я коснулся среднего пальца правой руки, постучал по голой фаланге. Еремеев понял жест верно, нервно сглотнул.

— Сержант не позволил бы ему выбраться из наручников...

Хмельницкий проследил его взгляд, но к этому моменту я уже стоял как ни в чем не бывало.

— Хорошо, вернёмся к тому, что происходило дальше. В вашем дознании есть несколько непонятных моментов. Вы утверждаете, что после того, как освободили потерпевшего, стало происходить что-то странное. Поясните, что именно вам таковым показалось?

— Он говорил сам с собой, — Еремеев изо всех сил старался не глядеть в мою сторону, то ли боялся, что я на самом деле псих, то ли уже сбагрил моё кольцо. Второе меня пугало куда больше.

— Ярцев, с кем вы говорили? — Хмельницкий изогнул бровь в мою сторону.

— Ни с кем, это у меня на нервной почве, дурная привычка такая, слишком эмоционален. Я и во сне часто разговариваю, — я недолго думал, что ответить, почти не соврал. Федерал проглотил услышанное, но остался недоволен.

— Допустим, но зачем вы трогали стену перед тем, как потерять сознание? — он нахмурился, кивнув мне за спину, я невольно обернулся, прикусил губу. Вот черт! Я же отправил Еремеева вызывать для сержанта скорую, неужели этот стручок вернулся так быстро и увидел, как я активировал печать запрещения, усиленную Яром?