Чтение онлайн

Поэтому я заботливо постелила нам соломку и создала запасной аэродром — канал в ВК. Подписывайтесь, чтобы мы точно не потерялись, если телега решит уехать без нас: Ссылка во вкладке "Обо мне" Жду всех там! (Пароль: "Проду народу!")

Тишина в квартире оглушала. Она давила на барабанные перепонки, заползала под кожу липким, неприятным холодком. Я всё так же стояла посреди кухни, глядя на остывающий в чашке эспрессо, и чувствовала себя так, словно собственными руками только что снесла несущую стену в здании, где находилась.

В груди зияла дыра.

Моя гребаная гордость. Мой инстинкт самосохранения, который всегда включался в самый неподходящий момент, просто взял и уничтожил то хрупкое, сумасшедшее, искрящееся напряжение, которое было между нами. Я видела его глаза, когда он уходил. Этот мертвый холод. Я оскорбила его, обесценила то, что произошло, свела всё к тупой физиологии.

А ведь он прав.

Я просто трусливая, закомплексованная идиотка, которая до усрачки боится признать, что втрескалась в собственного босса так, что сносит крышу. Боится, что если снимет броню — ей снова сделают больно.

Вдруг в прихожей раздался звонок. Короткий, резкий.

Я вздрогнула так, что едва не смахнула чашку со стола. Сердце мгновенно сорвалось в галоп, подпрыгнув куда-то к самому горлу.

Вернулся.

Он не ушел. Этот упрямый татарский танк не сдался, он просто доехал до первого этажа, остыл, разозлился еще больше и вернулся, чтобы добить мою дурацкую логику!

Я сорвалась с места. Забыв про гордость, про независимость, про всё на свете, я босиком побежала по коридору. Внутри всё сжалось от отчаянного, глупого облегчения.

Щелкнула замком, распахивая дверь, и слова извинений, покаяний и признаний в собственной трусости сорвались с языка раньше, чем я успела сфокусировать взгляд:

— Ильдар прости меня, я просто дура, я испугалась, что ты…

Слова застряли в горле.

На пороге стоял не Валиев в расстегнутой рубашке.

На пороге стоял щуплый, прыщавый паренек лет двадцати в желтой куртке службы доставки. Он смотрел на меня, моргая глазами за стеклами тонких очков, и явно пребывал в глубоком шоке от моего эмоционального спича.

— Э-э-э… Виктория Лисицына? — пискнул он, опасливо прижимая к груди небольшую картонную коробку.

Вся кровь, которая секунду назад прилила к щекам от надежды, мгновенно отлила обратно, оставив после себя тошнотворный, горький осадок разочарования.

Я судорожно сглотнула, пытаясь вернуть на лицо выражение нормального, адекватного человека, а не истерички в халате.

— Да. Это я.

— Вам посылка, — курьер поспешно протянул мне коробку и терминал для подписи.

— От кого? — я машинально чиркнула стилусом по экрану, забирая легкий, обклеенный коричневым скотчем куб.

Паренек пожал плечами.

— Без понятия. Отправитель не указан, оплата прошла онлайн. Мое дело доставить. Хорошего дня!

Он развернулся и чуть ли не бегом скрылся в кабине лифта, видимо, решив, что обитатели элитных ЖК все немного с приветом.

Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, глядя на безликую коробку в своих руках. Ни обратного адреса, ни имени. Только мой адрес, распечатанный на принтере и приклеенный сверху.

Мой внутренний параноик, воспитанный годами работы в криминальной хронике, тихонько зашевелился. Я прошла на кухню, положила коробку на стеклянный стол и потянулась к подставке с ножами. Достала самый маленький, аккуратно подцепила край скотча и разрезала его.

Откинула картонные створки. Внутри было много пенопластового наполнителя.

Я раздвинула белые шарики пальцами, и… мое дыхание со свистом вырвалось из легких. Воздух в кухне внезапно стал ледяным.

На дне коробки лежала кукла.

Небольшая, сантиметров пятнадцать в длину. Фарфоровое, пугающе-бледное личико, стеклянные, немигающие голубые глаза и аккуратное, вручную сшитое платьице из синего бархата. Идеально расчесанные крошечные волосы.

Рядом с куклой лежал сложенный вдвое белый лист бумаги.

Я отдернула руки от коробки так резко, словно там лежала ядовитая змея.

Тут нужно сделать еще одно лирическое отступление.

Когда я была маленькой, еще до того, как мой отец превратился для всей страны в «Смоленского Кукольника», я коллекционировала таких фарфоровых кукол. Это было мое единственное хобби. И папа, тихий инженер, часто приносил мне их в подарок.

А потом его посадили. Вскрылось, что своих жертв он наряжал в платья, которые шил сам. Мою коллекцию кукол тогда изъяли как вещдоки, а у меня на всю жизнь осталась психологическая травма.

Но самое жуткое началось позже. Когда мне исполнилось десять, в детский дом пришла первая посылка. Без обратного адреса. Внутри была фарфоровая кукла. И записка с бессмысленным набором цифр и букв.

Я знала, что это от него. Каким образом маньяк, сидящий в «Черном дельфине» на пожизненном, умудрялся каждый год, ровно в мой день рождения, отправлять мне эти посылки — загадка, на которую система исполнения наказаний так и не дала ответа. Но они приходили. Каждый год. Кукла и шифр, который я так и не смогла разгадать.

Шесть лет назад мой отец умер в тюремной больнице. Инфаркт.

Я думала, что этот кошмар закончится. Но в мой следующий день рождения посылка пришла снова. Тот же почтовый штемпель, та же кукла, тот же ребус. Кто-то — больной фанат, подражатель или кто-то из его бывших сокамерников — перенял эстафету и продолжил играть со мной в эту больную игру.

Но сейчас…

Я смотрела на коробку, и меня била крупная, неконтролируемая дрожь.

Сейчас был не мой день рождения. Мой день рождения был два месяца назад. И ровно два месяца назад я получила свою законную, ежегодную порцию фарфорового ужаса.

График сбился. Серийники и их фанаты не нарушают графиков просто так. Если посылка пришла вне очереди, значит, правила игры изменились.

Стараясь не касаться содержимого голыми руками, я выдвинула ящик стола, достала упаковку прозрачных зип-пакетов, которые использовала для заморозки ягод. Натянула на руки хозяйственные резиновые перчатки.

Аккуратно, двумя пальцами, я подцепила куклу и опустила ее в пакет. Затем взяла записку.

Развернула.

Там, как всегда, не было ни слов, ни угроз. Только распечатанная на принтере строчка: «V-8-2-L-0-9-X»