Чтение онлайн

По хорошему надо было отыскать микстуру «Хуй-лю-лю» и незамедлительно ею воспользоваться. Но где искать её теперь?

Дети знали. Но где теперь дети?…

Юля тоже, вот, знала. Но и Юля ушла и уже не вернётся…

О.

А ведь теперь у него есть Наталья.

Наталья, такая сладкая, с узкими пахучими ступнями, с задницей как пара спелых дынь… и губы. Губы её как змеи. Как горячие змеи, смазанные липкой девичьей течкой.

Наталья должна знать, где микстура…

— Наталья!

— Чего тебе? — голос Натальи из разделочного цеха.

— Где у нас микстура «Хуй-лю-лю»?

— Хуй-лю-лю?

— Хуй-лю-лю, хуй-лю-лю.

— Хуй-лю-лю.

— Хуй-лю-лю.

— Хуй-лю-лю.

— Хуй-лю-лю.

— Хуй-лю-лю.

Человек, посвистывая во мраке, отправляется в своё последнее путешествие: толпами бредут люди в огне прожекторов.

Эти толпы пронзают как песочные клинки онемевшую тьму, и просачиваются в толщу времени как смола в асфальт.

Чтоб не рассосалось

Вернуться в прошлое, вон чего захотел.

Это не сойдёт тебе с рук.

В прошлом ты был беззащитен — теперь защищён, — а отказываться от защиты, ой как трудно.

Вернуться в прошлое — это всё равно, что сходить под себя, упившись вусмерть.

Вернуться в прошлое — это потерять в весе и в имени.

Потерять всё, чем дорожишь.

А если собой больше всего дорожишь — и с собою расстаться.

…

(из дневника деревянного человека)

Кузьма упорно занимался йогой. Но не из-за веры в азиатское чудо, а чтобы самому пососать себе хуй. Он видел однажды такое в порнушке. Охуительный мужик: то бабе даст в рот, то сам причмокнет, по очереди. Всей семьёй тогда смотрели. И всей семьёй стали пробовать. И у сына получилось, у рогатого.

Дьявол щёлкает зубами; Дьявол видит, Дьявол знает. Смерть и радость, смех и горе Возит Дьявол за собою. Мимо, мимо… стынут скалы Взгляд туманен, щёки впалы, Был он с детства очень злым, А теперь — глотает дым.

— Ну, что, куда дальше поедем-то? Али здесь заночуем? — Руслан Баттерфляй завернул к обочине.

— Лихо ты водишь… — покачал головой Отец. — Решил повыёбываться?

— Ну, почему сразу выёбываться…

— Потому что это — обычный дерзкий выебон: дескать, глядите, какой я! Атас, типа.

— Ребят, я, честное слово, не собирался выёбываться! — Руслан оглядел всех присутствующих потухшим, но твёрдым взглядом.

— Мы верим тебе, — кивнул Кузьма, — но небольшая проверка, всё же, не помешает. Покажи-ка нам свой анальный пирсинг.

— Я не ношу последнее время, — спокойно отозвался Баттерфляй.

— Не носишь?

— Не ношу.

— Не носишь серёжки в жопе?

— Не ношу.

— Ребята, это не настоящий Руслан Баттерфляй, это клон подосланный! — Отец в необычайном оживлении переглянулся с Буратино. — Баттерфляй носил анальный пирсинг, а это — гнида мусорская!

— Да прекрати, что ты… — шикала на него Наталья.

— А, возможно, он прав… ну и что с того? — задумался Пантелеймон.

— Вы предлагаете убить его? — распрямился Кузьма, трогая кобуру под мышкой.

Но было поздно: Руслан Баттерфляй — реальный или подложный — выбранившись, отпихнул сидевшего возле него отца и был таков (на прощанье он рванул, едва не поломав, дверцу).

— Я не представлял себе, что он такой, когда у него рвёт крышу! — качал головой днём позднее Кузьма, когда они с Натальей уселись за обильно сервированный столик пригородного ресторана.

— Он чудак… — Наталья улыбнулась загадочно, — ранимая душа, выискивающая червей в собственной плоти.

— А не наоборот?

— Что?

— Не плоть ли ищет червей в душе?

Подошли Отец и Пантелеймон.

Деревянный человек остался в машине.

И вот тогда, оставшись в багажнике машины, я с особым тщанием призадумался, кто же я для них: тупой истукан, разлагающий души — или ангел, пердящий веселящим газом?

А ведь я пытался — быть им другом.

А они даже не взяли меня в ресторан поужинать.

Из города уезжали вместе, и все вместе подвергались опасности. Так что ж теперь — то порознь? Аль не ко двору пришёлся?

Ну, извините, что не оправдал доверия.

Я — обычная деревянная кукла: меня точат жучки, на меня срут птицы, дворовый пёс может пометить меня, оставленного без присмотра.

И что я могу сделать?

Мстить?

Кому?

Обстоятельствам?

Отец Карло хитёр. Эти прощелыги не понимают, как хитёр он.

Пантелеймон — парнишка себе на уме, но слишком декадент, чтобы рваться в бессмертие.

Кузьма. Странный, неуживчивый. Потерял сына. Свято верит в сказки о золотом ключике. Этот пойдёт до конца. И с отцом в случае чего, повздорит. Но он прост, и легко программируем.

Оба они необходимы мне лишь как ступени ракеты: когда их заряд подойдёт к концу, я скажу им adios — и ступени навсегда исчезнут.

Наталья. Женщина из глубинки, бросившаяся покорять столицу, и достигшая цели — через мужчин её.

И вот они сидят сейчас вчетвером, и уплетают стейки с дешёвым аргентинским красным, а я лежу здесь в машине. Словно узбек какой-нибудь.

А ещё из-за этих кретинов убежал Руслан.

— А это правда, что тебя зовут Карло? — спросил отца Пантелеймон, когда они мчали по шоссе в Натишиной «импрезе».

— А тебе-то что за интерес? — повернулся Отец.

— Ну, как-то мы должны тебя называть: нам же предстоит долгое путешествие.

— Не такое долгое, как ты думаешь. — Отец с усмешкой раскурил папиросу, дал затянуться Наталье.

— Руслана мы зря прогнали всё же… — загрустил Кузьма, — он реально верил, что есть золотой ключик… в натуре мечтал попасть в волшебный город…

— С пирсингом в жопе? — скривилась Наталья, — ты соображаешь, что говоришь? Пирсинг в жопе делают себе пидоры. А пидорам — не место в волшебном городе! — она надавила педаль газа, которая, мягко прогнувшись в пол, ускорила бричку до 200.