Бесплатное порно
Шрифт:
Лучшие слова — напоследок
— А скажи, приятно, когда тебя расклинивает? — не раз интересовался Отец у Клавдии после бурного совокупления через чёрный ход.
— А давай я в тебя Буратино введу — и сам узнаешь… — похотливо мяукала Клавдия.
— Ну вот ещё… Буратино… у Буратино на меня не встанет…
— Думаешь, не встанет? А чего ему вставать? он и так стоит, ибо деревянный. Только смазать хорошенько — и готово…
Это было их излюбленной эротической фантазией: что однажды Клавдия вот так приходит к отцу, раскрывает, допустим, дверь — а он там связанный, и деревяшка пялит его, отчаянно скалясь. Но дальше слов дело долго не шло: никто из них не решился переступить черту.
И то правда: что за омерзительное зрелище этот седеющий уже почтенный дядя, словно пионер разминающий руками хуй у компьютера.
Дитё, право слово. А ведь крутого из себя помыслил.
Ну?
Понял теперь, кто здесь крутой?
Разница в восприятии
— Клёво лабают ребята, но мне их стиль непонятен! — не раз замечал Кузьма в кругу знакомых, когда разговор заходил о метал-банде «Раскаленное сопло».
— Но мне кажется, эти гастрольные разъезды выкачивают из них уйму энергии, — качал головой Пантелеймон, — им срочно нужно найти альтернативный выход.
— А мне во всём мерещится подстава! — тревожно замечал Женя Буцуев, неукротимый атаман и мотогонщик.
Тонкости воспитания
— Ну, с днём рождения, поршень! — поздравлял, бывало, Кузьма Корнеплода, когда был тот еще жив, и насаживая подарок — свежевыпеченную в виде вульвы баранку — на рог его.
— Сенька бери мяч, папаня, — Корнеплод недвусмысленно давал понять, что в случае чего, яиц мять не станет.
С чего бы так-то?
А ты — обещаешь?
Голова пуста. В ней нет мыслей, а если какая-то мысль и появится, то это будет мысль о том, как же отвратительно то, что принято называть здесь достойной жизнью.
И ощущаешь, как накаляется батарея, но тепло расходуется впустую.
И как турбина свистит ощущаешь.
Так давно ведь хотел уже услышать её свист.
И пугать потом этим свистом.
Это жизнь выходит со свистом сквозь отверстие, пробитое чёрной алюминиевой капсулой.
И сколько ещё будет длиться эта истерика?
Обещаю не гнать, не гнать, не гнать.
А ты — обещаешь?
Начиналось невинно
«А теперь очень внимательно, говорю один раз, больше не повторяю.
Итак.
Сосредоточились.
Подруга моя всякий раз затевает критику всего того, что я без неё делаю.
Съездил куда-то без неё — она угрожает: доездишься, мол.
Собрался в спортзал, а она: да какой из тебя спортсмен? Ботаник ты недоношенный.
Вильям Вильсон, ёбаный в рот.»
Такую запись обнаружил в блокноте деревянного человека Отец Карло, когда разбирал вещи на старой квартире в Печатниках.
Конец
Они остановились в Бурбане.
Бурбан был городом гробовщиков.
Здесь Отец когда-то начинал подмастерьем, разгружая фургоны знаменитого Фёдора Бармалеева. Брат его Данило был резчиком по камню, но глупо погиб в юности, выпив водки и упав с платформы под поезд.
Пантелеймон устроился скульптором в склепный дом Корнилов. Снял однокомнатную квартиру на седьмом этаже панельной коробки. Сдружился с соседом Виктором Филипповичем и его женой Зиной. Стал посещать местный свингер-клуб «Помостило». Оформил временную регистрацию. Открыл счёт в банке.
Кузьма тоже снял квартиру, но в старом районе у реки. Там он решил влачить жизнь затворника, пробавляясь лишь самым необходимым через средства от продажи трёх бриллиантов, что получил он нечестным путём незадолго до смерти сына. Продолжал с упорством заниматься йогой. Начал пьесу в трёх действиях с названьем «Секир-башка».
Отец наладил старые связи и был взят аудитором в похоронный холдинг «Чорба». За счёт фирмы они с Натальей сняли крыло в полуразрушенном замке, что, будучи основательно подремонтирован, был куплен на аукционе сетью гостиниц. На досуге растаманствовали. Не чурались и других развлечений.
Наталья тоже обзавелась жильём, уступив свой пакет акций крематорию и выкупив комнату на верхнем этаже пансионата для сотрудников морга. Отца она навещала наездами: чтобы не притупились чувства. А также чтобы иметь независимость, позволяющую ей поебаться с понравившимися мужчиной или женщиной.
В её владении оставались ценные бумаги, представлявшие собой частью короткосрочные векселя похоронных контор, частью облигации местного мраморного заводика. Доставшихся в наследство от мужа паёв хватило, чтобы выкупить крупную долю в самом крематории, не афишируя сделку. Эти активы приносили ей вполне стабильную прибыль, так что она могла позволить себе не заморачиваться трудоустройством.
Так все они стали жить-поживать, да добра наживать.
Казалось бы: тут и сказке конец.
Так нет же: тут-то ей только начало.
Начало
Продолжение
Однажды в Бурбан приехали шахтёры. Они выследили Пантелеймона, когда он выходил на рассвете из свингер-клуба в обнимку с тощим трансвеститом-альбиносом. Степан Щорс сбил его с ног ударом кастета, а Андрюха Прыг — скок всадил в вяло трепетавшее тулово 7 пуль из ТТ.
Затем они прыгнули в тачку, но через час Кузьма уже знал обо всём. Он вооружился мачете, оседлал мопед и помчался в логово обидчиков.
Перед этим позвонил отцу.
У отца была на носу квартальная отчётность, но, услышав новость, он немедленно решил похерить дела, и срочно взять неделю в счёт будущего отпуска.
И поехать куда-нибудь с Буратино. Ведь он давно обещал ему свозить к морю. На Мальту, кажется. А, нет: в Бирму.
Но всё же он решил позвонить на всякий случай Наталье.
К этому времени Кузьма уже подъехал к ресторану «Голубой с гнилой губой», который традиционно был местом сбора шпаны из шахтёрских посёлков.
Было уже серьёзное утро: канун часа пик. В ресторане завтракало несколько бизнесменов и страховой агент.
Кузьма вошёл и стал неистово рубить всех мачете.
У страхового агента рассечено было лицо вдоль глаза, отрублены три пальца на правой руке, повреждены кисть, плечо, ключица — и, наконец, располовинен затылок.