Чтение онлайн

В ноябре 1975 года Конгресс принял Закон об образовании для всех детей-инвалидов. Этот закон, ещё одна далеко идущая инициатива в области гражданских прав, не стал результатом активности американцев с ограниченными возможностями; в начале 1970-х годов инвалиды ещё не превратились в эффективную группу давления. Вместо этого закон, как и многие другие правительственные меры, принятые в 1970-х годах, был обязан своим успехом главным образом усилиям юристов, представляющих общественные интересы, и федеральным судьям-активистам, которые постановили, что дети с ограниченными возможностями имеют конституционное право на образование. Когда этот основополагающий принцип был установлен, сотрудники Конгресса и лоббисты, представляющие интересы инвалидов, добились принятия закона. Закон, получивший двухпартийную поддержку, предоставлял всем детям с ограниченными возможностями право на «бесплатное, соответствующее общественное образование».

Президент Форд, обеспокоенный, в частности, тем, что законопроект может обязать государственных чиновников собирать в будущем большие суммы на дорогостоящее «специальное образование», колебался, прежде чем подписать его. Его опасения оказались прозорливыми: В течение следующих десяти лет число преподавателей специального образования увеличилось со 179 000 до 275 000. К 2000 году число детей с ограниченными возможностями в школах выросло до 5,7 миллиона, или примерно до 11 процентов от общего числа учащихся. Хотя федеральные расходы на специальное образование увеличились, Конгресс, обеспокоенный растущим дефицитом федерального бюджета, все чаще требовал от штатов и местных органов власти платить за него. Столкнувшись с ненадежно финансируемым мандатом Вашингтона, штаты и школьные округа были вынуждены тратить все большие суммы на специальное образование (и на двуязычное образование), тем самым сокращая бюджетные статьи на общеобразовательные программы и провоцируя борьбу за расходы в местных сообществах. [86]

Рост числа специализированных мандатов, подобных этим, — прав, вызывающих споры. [87] Критики утверждали, что программы двуязычного образования изолируют не говорящих по-английски от основной массы учащихся и препятствуют аккультурации тех, кому они должны были помочь. Программы специального образования, дорогостоящие в обслуживании, привели к тому, что школьная администрация расширила определение понятия «инвалид», чтобы получить большее федеральное финансирование. Обе программы значительно увеличили расходы школьных округов, особенно в мегаполисах, где проживает множество детей из числа меньшинств. Многим из этих школ и так приходилось нелегко, ведь на одного ученика приходилось меньше денег, чем в школах с преобладанием белого населения. Поскольку в 1973 году Верховный суд постановил, что местные власти не обязаны устранять неравенство ресурсов между школьными округами, это неравенство сохранялось. [88]

По всем этим причинам американские школы не смогли обеспечить равенство образовательных возможностей. В 1970-х годах, как и позднее, возросли ожидания населения в отношении образования, а также процент учащихся, окончивших среднюю школу и поступивших в колледжи и университеты. Доступ к образованию в колледже стал рассматриваться как право — одно из многих в ещё более длинном списке прав, — которого стали требовать миллионы молодых американцев и их родители. К 2000 году 63% учащихся в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет, окончивших среднюю школу в течение предыдущих двенадцати месяцев (64% белых и 56% чернокожих), были зачислены в колледжи или университеты — по сравнению с 45% в 1960 году и 51% в 1975 году. [89] Реальные расходы на государственные школы в расчете на одного учащегося также увеличились, удвоившись с 1970 по 2000 год. Однако серьёзное расовое неравенство в образовательных возможностях и достижениях, отражающее социально-экономические различия в культуре в целом, сохранялось — особенно в школах внутренних городов — ещё долгое время после 1970-х годов.

НЕДУГИ ГОРОДСКИХ ШКОЛ пополнили длинный список болезней, от которых страдают города Соединенных Штатов. Словосочетание «городской кризис» постоянно встречалось читателям журналов и ежедневных газет в 1970-х годах. Для такого словосочетания были все основания, ведь в то время американские города, особенно те, в которых проживало большое количество меньшинств, столкнулись с целым рядом серьёзных проблем.

Одним из этих недугов, как хорошо знали школьные администраторы, был фискальный. Хотя процент американцев, проживающих в центральных городах, не претерпел значительных изменений в 1970-е годы и позднее (в 1975 году он составлял 32, в 1995 году — 31), одной из самых сильных демографических тенденций Америки конца XX века стало бегство — в основном белых — из городов представителей среднего класса и налогоплательщиков в пригороды (в которых проживало 35 процентов населения в 1970 году, 40 процентов в 1975 году и 50 процентов в 1995 году). [90] Только в 1970-е годы около 13 миллионов человек (более 6 процентов от общей численности населения в 1970 году) присоединились к этому бегству в более зелёные пригороды. [91] Многие из тех, кто заменил их в центральных городах, мигрировали из районов, где крупное коммерческое сельское хозяйство лишало работы мелких фермеров и сельскохозяйственных рабочих. Другие люди бежали из экономически депрессивных сельских регионов и небольших городов. [92] Поток мигрантов в северные города с Юга — как бедных белых, так и чёрных — был огромным в 1950–1960-е годы, а к 1970-м годам привел к чрезвычайной скученности населения в центральных районах городов. С течением времени миллионы очень бедных людей из Мексики, стран Карибского бассейна и Центральной Америки пополнили ряды мигрантов, что привело к перегрузке ресурсов городских центров.

Эти демографические сдвиги во многом были обусловлены технологическими изменениями, в частности механизацией сельского хозяйства, которая резко сократила потребность в сельскохозяйственных рабочих, особенно сборщиках хлопка на Юге. Изменения также стали следствием федеральной политики, в частности, субсидирования фермерских хозяйств, способствовавшего росту агробизнеса и вытеснению мелких фермеров с земли. Другие федеральные меры способствовали развитию пригородов: низкие процентные ставки по ипотечным кредитам на покупку жилья, которым способствовали такие агентства, как Администрация по делам ветеранов и Федеральное жилищное управление, а также щедрые ассигнования на строительство межштатных автомагистралей. Число зарегистрированных автомобилей (легковых, грузовых и автобусов) в Америке выросло со 156 миллионов в 1980 году до 221 миллиона в 2000 году, и к тому времени среди 217 миллионов американцев в возрасте шестнадцати лет и старше насчитывалось 190,6 миллиона водителей с правами. [93]

Господство автомобильной культуры ускорило «расползание» пригородов, что вызвало возмущение многих градостроителей и архитекторов. Многие пригороды, сетовали они, были полностью белыми, социально однородными убежищами, которые служили пристанищем для людей из низших слоев общества. В других пригородах наблюдалась быстрая миграция населения, которая подрывала добровольчество и общественный дух. Защитники окружающей среды, в частности, выступали против политически ангажированных застройщиков, которые заключали сделки, позволяющие жителям пригородов вторгаться в заболоченные земли, разрушать поймы и вырубать деревья. [94] Критики пригородов, как тогда, так и позже, осуждали их как «культурные пустоши» и как анклавы безвкусицы и пошлости. С характерной космополитической язвительностью Ада Луиза Хакстейбл из New York Times жаловалась в 1974 году: «В этих пригородах нет ни путешествия к открытиям, ни частного исследования чудес света, природных и рукотворных; это клишированное соответствие, насколько хватает глаз, без стимуляции духа через качество окружающей среды». [95]

Большинство руководителей городов не слишком беспокоились об эстетике пригородов. Скорее, им приходилось бороться с ухудшением налоговой базы, вызванным не только оттоком среднего класса, но и бегством многих предприятий в пригороды, на Юг и Запад. Другие отрасли, в частности обрабатывающая промышленность, пытались удержаться на плаву. Все эти компании были ключевыми источниками доходов от налога на недвижимость и рабочих мест. Лишившись этих ресурсов, многие города с трудом поддерживали базовые услуги, не только школы, но и общественный транспорт, полицию и пожарную охрану. В 1975–76 годах Нью-Йорк пережил тяжелый финансовый кризис, который привел к увольнению около 3400 полицейских, 1000 пожарных и 4000 работников больниц. Отчаянное положение города, получившее общенациональный резонанс, символизировало тяжелое положение городской Америки в экономически нестабильном конце 1970-х годов. Три года спустя Кливленд, который многие высмеивали как «ошибку у озера», объявил дефолт по своим долгам.

В Нью-Йорке, как и во многих других мегаполисах, от «городского кризиса» особенно страдали рабочие с низкими доходами и «низшие классы», как современники стали называть жителей, в большинстве своём чернокожих, центральных районов, охваченных нищетой. К концу 1970-х годов репортеры-расследователи, политики и другие люди наглядно демонстрировали социальные беды этих «несчастных», «неорганизованных», «неблагополучных» и зачастую «опасных» «обитателей гетто». Некоторые из этих рассказов были сенсационными, игнорируя жизнеспособные внутригородские связи расширенных семей, церквей и гражданских групп, которые боролись с социальной дезорганизацией. Эти рассказы продолжали давнюю традицию пугающих разоблачений «опасных классов» и «других американцев». Но никто не сомневался, что многие люди, живущие в этих районах, сталкиваются с чрезвычайно серьёзными трудностями, которые проистекают как из белого расизма, так и из структурных недостатков экономики, в частности, оттока рабочих мест из городов. [96] В 1978 году сенатор Кеннеди предупредил о «великой неупомянутой проблеме сегодняшней Америки — росте, быстром и коварном, группы в нашей среде, возможно, более опасной, более лишённой надежды, более трудной для противостояния, чем любая другая, к которой нас готовила наша история. Это группа, которая угрожает стать тем, чего Америка никогда не знала, — постоянным низшим классом в нашем обществе». [97]

Кеннеди, либерал, стремился направить больше федеральных ресурсов на нужды малоимущих слоев населения. Но многие другие американцы были напуганы призраком беспорядка, преступности и насилия, который, казалось, угрожал центральным городам. В 1977 году массовое отключение электричества в Нью-Йорке вызвало ужасающую волну грабежей и поджогов. Через несколько минут после отключения электричества в 9:30 вечера 13 июля, жарким и липким вечером, мародеры — в большинстве своём чернокожие, многие из них подростки — высыпали на улицы, особенно в районах Бруклина и Бронкса. Вооруженные ломами, чтобы отрывать стальные ставни, и пилами, чтобы срезать навесные замки, они разбивали витрины и нагло уносили товары. Полиция, численность которой сильно поредела после финансового кризиса 1975 года, пыталась остановить их, но на них обрушился шквал кирпичей и бутылок. Вскоре мародеры, ликующие и дерзкие, начали поджигать здания и забрасывать пожарных, которые вмешивались. Казалось, толпы были без разбора. Священник в Бронксе обнаружил, что его алтарь украден. Вывески «Брат по душе», установленные чернокожими владельцами магазинов в качестве защиты, мало сдерживали разбушевавшиеся толпы. [98]

К тому времени, когда беспорядки утихли спустя пять часов, было разграблено более 1600 магазинов и устроено более 1030 пожаров, 50 из которых были серьёзными. Ущерб оценивался в 1 миллиард долларов. Полиция арестовала около 3800 человек — по сравнению с 373, которым были предъявлены обвинения после беспорядков в Гарлеме в 1964 году, и 465, которые были арестованы в городе в результате волнений, вспыхнувших после убийства преподобного Мартина Лютера Кинга-младшего в 1968 году. Для многих жителей Нью-Йорка отключение электричества в 1977 году усугубило культуру отчаяния, которая сохранялась в течение многих лет. [99]