Чтение онлайн

Газета New York Times, внимательно следившая за борьбой за предложение 13, сокрушалась, что результат означал «первобытный крик народа против большого правительства». [183] Вряд ли это было преувеличением, поскольку миссия Джарвиса и его многочисленных союзников позволила затронуть и ещё больше разжечь широко распространенный в Соединенных Штатах народный гнев против высоких государственных расходов и налогов. Предложение 13 быстро вдохновило успешные крестовые походы против налогов на недвижимость в тридцати семи штатах и против подоходного налога в двадцати восьми штатах. [184] К 1980 г. миллионы возбужденных налогоплательщиков (хотя они требовали улучшения школ, дорог и других общественных услуг) требовали свертывания большого правительства. Они придали мощную силу всплеску консервативного активизма, который начал бросать вызов американскому либерализму и перекраивать национальную политику.

НЕСМОТРЯ НА ВСЕ ЭТИ тревожные события, на 1970-е годы можно было оглянуться с некоторым удовлетворением. Большинство социальных программ, разработанных или либерализованных в 1960-х и начале 1970-х годов, — исторические законы о гражданских правах чернокожих; Medicare для пожилых людей, Medicaid для многих бедных; Supplementary Security Income, выделяющий федеральную помощь неимущим пожилым, слепым и инвалидам; различные экологические законы, такие как Clean Air Act 1970 года, — к 1980-м годам пользовались довольно широким консенсусом и улучшали жизнь миллионов людей. Некоторые старые программы, такие как Social Security и SSI, были проиндексированы в начале 1970-х годов, чтобы идти в ногу с инфляцией, что заметно снизило уровень бедности среди пожилых людей. Важные решения Верховного суда 1960-х годов, гарантировавшие большую правовую защиту малоимущим, душевнобольным и обвиняемым по уголовным делам, оставались законом страны. [185]

Продвижение правосознания в 1970-е годы укрепило эти гарантии. Уступая правительственному давлению, южные государственные школы наконец-то стали десегрегационными; для чернокожих и других меньшинств продолжали действовать процедуры позитивных действий; активисты за права женщин, хотя и с трудом, но были сильны как никогда; а другие группы — инвалиды, школьники с ограниченным знанием английского языка — получали пособия, которые было бы невозможно представить в начале 1960-х годов. В 1973 году Конгресс одобрил Закон о реабилитации, который запретил федеральным агентствам и программам, получающим федеральные средства, дискриминировать людей с ограниченными возможностями. [186] Восторженные защитники назвали его «Законом о гражданских правах инвалидов». Конгресс также принял Закон о возрастной дискриминации при трудоустройстве, который ужесточил существующие законы, защищающие работников от подобных предубеждений, и (в 1975 году) Закон об образовании для всех детей-инвалидов, который значительно расширил гражданские права школьников-инвалидов. В 1976 году несколько активистов приветствовали решение, которое, как они надеялись, продвинет ещё одно право — право на смерть. В том году Верховный суд штата Нью-Джерси постановил, что семья двадцатидвухлетней Карен Энн Куинлан, которая находилась в вегетативном состоянии с 1975 года, может отсоединить её от аппарата искусственного дыхания. [187]

Разрозненные признаки 1970-х годов также свидетельствовали о том, что американцы, несмотря на все свои разногласия, становятся более сговорчивыми и менее рассудительными, чем раньше.

Отчасти благодаря росту уровня образования со временем люди становились более терпимыми. Антисемитизм и антикатолицизм, например, становились менее заметными, чем раньше. Этнические и религиозные разногласия, которые оставались острыми в 1950-х годах, постепенно смягчались, особенно среди молодёжи. Хотя некоторые американцы гневно осуждали жадность, как им казалось, крупных бизнесменов и очень богатых людей, классовые противоречия, подобные тем, что существовали в некоторых европейских обществах, по-прежнему были приглушены. Напротив, народная вера в возможность социально-экономического прогресса, возможно, усиленная постепенно расширяющимся доступом к высшему образованию, казалась по-прежнему сильной, по крайней мере среди белого населения. [188]

Знаковые события популярной культуры конца 1970-х годов свидетельствовали о том, что многие американцы все ещё лелеют оптимистическое видение будущего. Как феноменальный успех фильма «Корни» мог свидетельствовать о готовности миллионов людей уважать мужество чернокожих, так и другой блокбастер 1977 года, фильм «Звездные войны», указывал на сохраняющуюся актуальность исторически стойкой американской мечты: сила веры и борьбы для достижения победы вопреки высоким шансам. Самый коммерчески успешный фильм всех времен, «Звездные войны» был религиозной и футуристической сказкой, которая несла в себе простую мораль: добро (героические рыцари-джедаи) побеждает зло, в данном случае империю. Вдохновляющие в трудные времена, «Звездные войны» привлекали отчасти потому, что их спецэффекты были великолепны, а отчасти потому, что их оптимистичный посыл был так характерен для Америки.

«Рокки», совсем другой фильм, ставший хитом предыдущего года, передавал схожий посыл. Сильвестр Сталлоне, сам прошедший путь от лохмотьев до богатства, сыграл Рокки Бальбоа, окровавленного боксера, который в конце концов проиграл большой бой, но проявил огромное мужество и суровый индивидуализм и поэтому победил (неправдоподобно, но душевно) почти все остальное. Рокки завоевал самоуважение и девушку. Мероприятия, патриотично отмечавшие двухсотлетие страны в том же году, также отличались жизнерадостными темами. На этих торжествах, посвященных духу трудолюбивых колониальных домохозяек, предприимчивых сельских ремесленников и самодостаточных фермеров, прославлялись незыблемые добродетели, которые якобы сделали нацию великой. Председатель Верховного суда Уоррен Бургер, консерватор, выступал в роли заметного оркестранта этих хвалебных гимнов самодостаточности и ценностям, которые можно сделать.

АМЕРИКАНЦЫ, КОТОРЫЕ НАСЛАЖДАЛИСЬ фильмами, поднимающими настроение, и такими праздниками, как эти, по-разному оспаривали четыре взаимосвязанных социальных события, которые вызвали широкий резонанс в конце 1970-х годов. Первое сетование, впервые озвученное Томом Вулфом в 1976 году, заключалось в том, что 1970-е годы стали «десятилетием Я». [189] Три года спустя историк Кристофер Лаш развил аналогичные темы в популярной книге «Культура нарциссизма». [190] Вулф в основном осуждал то, что он считал гедонизмом американской культуры. Он также сатирически высмеял всплеск популярности религиозных причуд, одержимостей и энтузиазма, начиная от бега трусцой и здорового питания и заканчивая группами встреч и трансакционной психологией. Все это, писал Вулф, разоблачает глупое самопоглощенное стремление найти «божественную искру, которая и есть я». Полное название книги — «Десятилетие „Я“ и третье Великое пробуждение».

Смертельно серьёзный Лаш сосредоточился не столько на высмеивании гедонизма, сколько на документировании тревоги, которая, по его мнению, влияет на семейную жизнь и приводит к росту числа разводов. Он жаловался на то, что американцы погружаются в «терапевтическую культуру», которой манипулируют самозваные эксперты, искусно владеющие психобаблом. Как и Вулф, он считал, что навязчивая забота о себе, направленная на самореализацию и самоосуществление, то есть нарциссизм, расшатывает ткань американской жизни. Он утверждал, что «жажда немедленного удовлетворения пронизывает американское общество сверху донизу. Всеобщая забота о себе». [191]

Были ли эти иеремии [192] точны, сказать трудно. Многие иностранные наблюдатели, включая Папу Римского Иоанна Павла II, который в 1979 году осуждал бездушное, по его мнению, отношение Америки к бедным людям, категорически не соглашались с ними. Кроме того, Вулф и Лаш принадлежали к длинному ряду американских критиков, начиная с пуритан, которые выступали против материализма и поверхностного самопоглощения. Они предложили большие обобщения, которые с равным успехом можно было бы использовать (и впоследствии использовали) для характеристики других десятилетий. Тем не менее в конце 1970-х годов они получили широкое признание. Вулфа, яркого журналиста и оратора, получившего докторскую степень по американским исследованиям в Йеле, называли умным социальным критиком. Лаш, к своему удивлению, обнаружил, что его книга стала бестселлером. В 1979 году президент Картер пригласил его в Белый дом. Получив лишь короткий визит к президенту, Лаш не был уверен, что Картер, гордившийся своей способностью к скорочтению, всерьез ознакомился с его книгой. Но вскоре Картер повторил слова профессора, заявив нации, что огромная «пустота» охватила американцев, которые стали рабами «поклонения самообольщению и потреблению».

Второе сетование, разразившееся в конце 1970-х и позже, было схожим: американцы теряют чувство гражданственности, или «общинности», которое сделало нацию сильной. Пессимисты этого толка, которые также унаследовали давнюю американскую традицию, выделили ряд тенденций, чтобы обосновать свою точку зрения. Одна из них, по их мнению, заключалась в росте узкого группового сознания, в частности, выраженного «эгоистическими интересами», которые требовали расширения прав и льгот: Революция прав, хотя и принесла определенную пользу нации, также раздробила Америку. [193] Общественно-сознательные критики отмечали многие проявления упадка: снижение уровня голосования и участия в политической жизни; растущее могущество мега-ритейлеров, которые вытесняют из бизнеса магазины «мама и папа»; растущая коммерциализация общественного пространства, в частности, за счет расширения огромных частных торговых центров; распространение «нишевой» рекламы — например, призывов к «поколению пепси» — и тактики политических кампаний, направленных на конкретные группы избирателей, что ещё больше сегментирует нацию; и, в целом, ненасытный аппетит, который американцы, похоже, развивают к частному, личному удовольствию и потреблению товаров.

У подобных критиков были и другие претензии к социальным изменениям 1970-х годов: появление закрытых или демографически однородных жилых комплексов, таких как Сан-Сити во Флориде, где к началу 1970-х годов проживало 8500 человек, практически все они были представителями среднего класса старше шестидесяти лет; падение тиража газет (к 1990 году газеты читал только 51% взрослых, тогда как в 1970 году этот показатель составлял 73%); крах таких известных газет, как New York Herald Tribune и Chicago Daily News (обе в 1978 году). Бестией многих критиков стало телевидение, ставшее самым популярным источником новостей и развлечений. В 1975 году американцы смотрели его в среднем по четыре часа в день. Критики телевидения были уверены, что оно огрубляет вкус, изолирует людей и подрывает общественную активность. Телевидение, по их мнению, было настоящим средством массовой информации, потому что оно не было ни редким, ни хорошо сделанным. [194]