Беспокойный великан. Соединенные Штаты от Уотергейта до Буша против Гора
Шрифт:
Это дело ярко продемонстрировало коммерциализацию, которая часто сопровождает сенсационные события, связанные с сексом, насилием и знаменитостями в Америке. Позднее было подсчитано, что общая сумма коммерческой выгоды от этого дела составила около 200 миллионов долларов. Вскоре появилось множество книг, посвященных этому делу. Даже во время судебного процесса некоторые присяжные продавали свои истории для последующего использования таблоидами. Покупки «Бронко» (и других внедорожников) росли как никогда. National Enquirer заплатил отцу Николь Браун Симпсон 100 000 долларов за её дневник и поместил это дело на обложку двадцать одного из двадцати семи номеров в конце 1994 года. Её отец также получил 162 000 долларов от синдицированного таблоидного телешоу за продажу и озвучивание домашней видеозаписи её свадьбы с Симпсоном. Подруга Симпсона получила аванс в размере 3 миллионов долларов за книгу по этому делу и позировала для Playboy в момент начала судебного процесса. Сообщалось, что Кокран и Марсия Кларк, главный обвинитель, получили около 7 миллионов долларов в качестве авансов за свои книги по этому делу. [782]
782
Эта и другая информация, приведенная выше, взята из книги «Джонсон, лучшие времена».
Особенно огорчило многих американцев то, что это дело выявило поляризацию по расовому признаку и отношение к системе уголовного правосудия. Оно повторило раскол, который был выявлен в связи с реакцией на действия полиции при аресте Родни Кинга в 1991 году. Вскоре после ареста Симпсона 63 процента белых считали, что его ждет справедливый суд. Шестьдесят девять процентов чернокожих с этим не согласились. Когда в октябре его оправдали по обвинению в убийстве первой степени — присяжные совещались всего три часа, — опросы показали столь же резкое разделение по расовому признаку. В чёрных районах Лос-Анджелеса начались ликующие празднования: «Сок освобожден», — радовались чернокожие. Афроамериканские студенты-юристы Говардского университета, с тревогой ожидавшие приговора, разразились продолжительными аплодисментами. Белые студенты-юристы — как и практически все белые в Америке — были ошеломлены и не верили. Как и с самого начала драматического дела Симпсона, расовая поляризация оставалась сильной. [783]
783
В феврале 1997 года в округе Ориндж, штат Калифорния, присяжные, состоящие из одних белых, признали Симпсона виновным в противоправной смерти Николь Браун Симпсон и Рона Голдмана по гражданскому иску. Симпсона обязали выплатить семье Голдманов 33,5 миллиона долларов, но большую часть денег он так и не смог забрать.
БЫЛА ЛИ НАДЕЖДА НА ТО, что расовые отношения в Соединенных Штатах улучшатся в будущем? Ответ на этот вопрос частично зависел от государственных школ Америки, где, как надеялись, последующие поколения учащихся из числа меньшинств будут учиться лучше.
Однако серьёзные расовые проблемы продолжали мучить государственные школы, особенно во внутренних районах города. Упорно сохраняющаяся сегрегация по месту жительства, а также консервативные решения Верховного суда, отменившие ряд постановлений о десегрегации школ, способствовали ресегрегации государственного образования в 1990-х годах. [784] В 1988 году, когда долгая и трудная борьба за десегрегацию государственных школ достигла своего пика, 43% чернокожих учеников на Юге посещали государственные школы, в которых 50% и более составляли белые. Тринадцать лет спустя процент чернокожих южан в таких школах упал до 30 — примерно до того же уровня, что и в начале 1970-х годов. Во многих из этих школ усилилось «отслеживание» — распределение белых учеников в классы, предназначенные для поступления в колледж, а чернокожих — на менее сложные предметы. Благодаря высокой концентрации афроамериканцев во многих крупных городах Севера и Среднего Запада, сегрегированные школы там были более распространены, чем на Юге. Аналогичные тенденции, подталкивающие к усилению школьной сегрегации, отделяют латиноамериканцев от белых. [785]
784
Первыми двумя из этих решений были «Совет по образованию Оклахома-Сити против Дауэлла», 489 U.S. 237 (1991), и «Фримен против Питтса», 503 U.S. 467 (1992). См. Джеймс Паттерсон, «Браун против Совета по образованию: Веха в истории гражданских прав и ее непростое наследие» (New York, 2001), 195–99.
785
Данные Проекта гражданских прав Гарвардского университета, опубликованные в Providence Journal, 19 января 2004 г. Другие данные, приведенные в этом отчете, свидетельствуют о росте сегрегации латиноамериканцев в школах в эти годы.
В конце двадцатого века качество обучения в большом количестве школ внутри города, где преобладали чернокожие и латиноамериканцы, было скандально низким. Почему так произошло? В конце концов, реальные расходы на одного ученика в американских школах, включая большинство школ с высоким процентом учащихся из числа меньшинств, со временем увеличились, а соотношение учеников и учителей улучшилось. Средние баллы по тестам SAT в 1990-е годы стремительно росли. [786] Таким образом, говорить, как это делали многие американцы, что государственные школы в целом стали намного «хуже», чем в старые добрые времена, было в лучшем случае чрезмерным упрощением. [787]
786
Средние баллы по математике выросли с 519 в 1993 году до 535 в 2003 году; средние баллы по устному экзамену выросли за те же годы с 507 до 514. Нью-Йорк Таймс, 27 августа 2003 года.
787
Этот момент подчеркивают Дэвид Тайак и Ларри Кьюбан в книге Tinkering Toward Utopia: A Century of Public School Reform (Cambridge, Mass., 1995), 36; и Нил Хау и Уильям Штраус, Millennials Rising: The Next Great Generation (New York, 2000), 167–68.
Большинство чернокожих учеников к 1990-м годам имели доступ к значительно лучшим образовательным ресурсам, чем во времена Джима Кроу или в 1970-е годы, когда наконец-то началась десегрегация. В 1990-е годы, как и ранее, в американских школах неуклонно возрастал процент учащихся, в том числе чернокожих, которые доходили до выпускного, а затем поступали в колледжи и университеты. [788] Процент белых американцев в возрасте 25 лет и старше, окончивших четырехлетние колледжи или университеты, вырос с 11,3 в 1970 году до 26,1 в 2000 году. Процент аналогично образованных чернокожих в возрасте двадцати пяти лет и старше вырос за те же тридцать лет с 4,4 до 16,5. [789] Если в ближайшем будущем сохранятся темпы роста, сопоставимые с обнадеживающе высокими для афроамериканцев — почти 400 процентов за предыдущие тридцать лет, — то исторически сложившийся большой разрыв в уровне образования может сократиться. [790]
788
Согласно официальной статистике, в 2000 году 85 процентов белых американцев в возрасте 25 лет и старше окончили среднюю школу, тогда как в 1990 году этот показатель составлял 79 процентов, а в 1970 году — 55. Оценочные показатели среди чернокожих аналогичного возраста, окончивших среднюю школу, свидетельствуют о сокращении этого расового разрыва: в 2000 году их было 79, тогда как в 1990 году — 66, а в 1970 году — 31. Stat. Abst., 2002, 139.
789
Там же.
790
В 1960 году 7,7% американцев старше двадцати пяти лет имели степень бакалавра в колледже, а к 1998 году — 24%. Дэниел МакМуррер и Изабель Сохилл, «Снижение значимости класса», Urban Institute no. 4 (апрель 1997 г.).
Однако, как и в прошлом, более 90 процентов средств на государственные школы поступало из казны штата и местных бюджетов. Значительная часть этих денег продолжала подпитывать остро востребованные, но дорогостоящие программы, такие как специальное и двуязычное образование. Это одни из тех многочисленных прав, которые были предписаны федеральным правительством с 1970-х годов и которые, таким образом, стали доступны миллионам учеников. В 2004 году 6,5 миллиона учащихся государственных школ посещали специальные образовательные классы, но это не были общеобразовательные программы, и в большинстве своём они не включали в себя академическую работу, направленную на поступление в колледж. Несмотря на то, что средние результаты тестов росли, было очевидно, что миллионы американских детей, особенно из числа меньшинств, заканчивают школу неподготовленными к сложной работе на уровне колледжа. Около 75 процентов американских университетов на рубеже веков считали себя обязанными предлагать набор коррекционных академических услуг.
Система государственного образования Америки по-прежнему характеризовалась значительным неравенством в расходах на одного ученика — по штатам, по округам, по школам внутри округов. Расходы на одного ученика в школах с преобладанием чернокожих и латиноамериканцев во многих центральных районах города отставали от расходов в школах с преобладанием белых в пригородах. Во многих из этих школ, расположенных в глубинке города, обучение нарушалось из-за «беспорядков в классе», некоторые из них опирались на плохо подготовленных учителей. Значительные разрывы между чернокожими и белыми в ряде стандартизированных тестов, несколько сократившиеся в 1970-х и начале 1980-х годов, увеличились в 1990-х. Эти разрывы были немного больше, чем разрывы между латиноамериканскими и белыми студентами. Изучение результатов этих и других тестов подтвердило два давних факта о государственном образовании в Америке: Чем ниже социальный класс учащегося, тем ниже его оценки; а чернокожие и латиноамериканцы в среднем имели значительно более низкие оценки, чем белые, на всех уровнях социального класса. [791]
791
Майкл Берубе, «Испытание препятствий», журнал Нью-Йорк Таймс, 21 сентября 2003 г., 18.
Трудности с образованием чернокожих и (в меньшей степени) латиноамериканских школьников в Америке в 1990-е годы были глубоко деморализующими. Реформаторы призывали к различным изменениям: исключить из стандартизированных тестов вопросы, содержащие расовую дискриминацию, тратить больше денег на каждого ученика на обучение в классе и репетиторство для детей из числа меньшинств, укрепить руку директоров и суперинтендантов, улучшить подготовку учителей, уменьшить размеры классов, повысить ожидания в отношении того, чего могут достичь ученики, и — прежде всего — повысить академические стандарты, измеряемые строгим тестированием. [792] К концу 1990-х годов требования к государственному образованию, основанному на «стандартах», которые распространились после публикации в 1983 году книги «Нация в опасности», стали более настойчивыми. [793]
792
Обзор дебатов по поводу образования меньшинств см. в статье Ричарда Ротштейна «Должны ли школы терпеть неудачу?». New York Review of Books, Dec. 2, 2004, 29–37. См. также John Chubb and Tom Loveless, eds., Bridging the Achievement Gap (Washington, 2002); Abigail Thernstrom, No Excuses: Closing the Racial Gap in Learning (New York, 2003); и Christopher Jencks and Meredith Phillips, eds., The Black-White Test Score Gap (Washington, 1998).
793
О книге «Нация в опасности» см. главу 1. Именно это стремление к повышению образовательных стандартов привело к принятию в 2001 году закона «Не оставляй ребёнка без внимания». См. главу 7.
Потеряв веру в государственную систему образования, многие чернокожие родители к концу 1990-х годов присоединились к белым родителям и стали требовать ваучерных программ, которые позволяли бы им получать деньги на обучение в частных школах. Другие родители присоединились к хору голосов, призывающих к созданию чартерных школ. Некоторые лидеры меньшинств перестали бороться за интеграцию государственного образования, предпочитая вместо этого агитировать за хорошо поддерживаемые районные школы с должным образом подготовленными чернокожими или латиноамериканскими учителями. Там, по их мнению, их дети могли бы учиться лучше — или, по крайней мере, испытывать меньше расовой напряженности, чем в «образовательных мертвых зонах» их городских школ. [794]
794
См. например, Derrick Bell, Silent Covenants: Brown v. Board of Education and the Unfused Hopes for Racial Reform (New York, 2004); и Patterson, Brown v. Board of Education, 191–223. Среди других книг, посвященных наследию дела Брауна, которому в 2004 году исполнилось пятьдесят лет, — Майкл Кларман, «От Джима Кроу к гражданским правам: Верховный суд и борьба за расовое равенство» (New York, 2004); и Charles Ogletree, All Deliberate Speed: Размышления о первой половине столетия дела «Браун против Совета по образованию» (Нью-Йорк, 2004).
Однако из-за того, что социально-экономические проблемы, с которыми сталкиваются многие дети из числа меньшинств, оставались непреодолимыми, мало что изменилось к лучшему в их школах, от которых не следовало ожидать компенсации этих больших и фундаментальных недостатков. Характерно, что в 2001 году в докладе, посвященном оценке ситуации с учетом все ещё значительного расового разрыва в успеваемости, был сделан следующий вывод: «У.Э.Б. Дю Буа правильно предсказал, что проблемой двадцатого века будет цветовая линия. Проблемой XXI века может стать цветовая линия в академической успеваемости». [795]
795
Алан Крюгер и Дайана Уитмор, «Поможет ли уменьшение классов сократить разрыв в успеваемости?» в Chubb and Loveless, Bridging the Achievement Gap, 11.
ПО ВСЕМ ЭТИМ ПРИЧИНАМ 1990-е годы стали для чернокожих американцев поистине лучшим и худшим временем. Неудивительно поэтому, что афроамериканцы выражали смешанные мнения и чувства в ходе многочисленных опросов, которые задавали им вопросы об их жизни. Эти мнения, как и мнения белых в то время, указывали на то, что большинство чернокожих (как и большинство недавних иммигрантов) придерживались основных убеждений: упорный труд в сочетании с равными возможностями приведет к социальному и экономическому прогрессу в Америке. Три четверти чернокожих в экономически благополучном конце 1990-х годов признавались, что довольны своим уровнем жизни. Около 60% заявили, что лично они не сталкивались с дискриминацией. Большинство ожидало хорошего будущего для своих детей. Лишь небольшой процент опрошенных заявил, что испытывает горечь или отчуждение. Подобные ответы говорят о том, что многие чернокожие, как и другие меньшинства, вероятно, продолжают следовать некоторым версиям американской мечты. [796]
796
Дженнифер Хохшильд, «Перед лицом американской мечты» (Jennifer Hochschild, Facing Up to the American Dream): Race, Class, and the Soul of the Nation (Princeton, 1995), 56–57; Paul Sniderman and Thomas Piazza, Black Pride and Black Prejudice (Princeton, 2002), 110–12; David Whitman, The Optimism Gap: The I’m OK-They’re Not Syndrome and the Myth of American Decline (New York, 1998), 102.