Беспокойный великан. Соединенные Штаты от Уотергейта до Буша против Гора
Шрифт:
11. Процветание, Партизанство, Терроризм
Из множества событий последних лет двадцатого века в Соединенных Штатах выделяются два. Первое — это экономический подъем. Рост благосостояния способствовал росту хороших чувств и стимулировал ещё более высокие ожидания, которые, в свою очередь, продолжали порождать многие из тех тревог, которые беспокоили американцев с 1960-х годов. Второй причиной стало обострение межпартийной войны, которая уже была характерна для первых двух лет президентства Клинтона. Усилившись до беспрецедентного уровня, эта война поляризовала политику его второго срока, отодвинув на второй план даже опасения по поводу терроризма.
В 1993–94 ГОДАХ, КОГДА СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ все ещё оправлялись от рецессии, некоторые аналитики экономических тенденций продолжали подчеркивать тему упадка. Один историк отметил широко распространенное мнение о том, что «американская экономика слаба и терпит крах, ей суждено стать участником второго эшелона в новом мировом экономическом порядке XXI века». Другой писатель, Эдвард Люттвак, сетует на «растраченную силу кальвинизма» в Соединенных Штатах и жалуется, что американцы, отказываясь экономить и инвестировать в инфраструктуру, накапливают огромные суммы личных долгов. Главный вопрос, который необходимо задать экономике, — заключил он, — не в том, станут ли Соединенные Штаты «страной третьего мира», а в том, когда. Он предположил, что «дата может быть уже близка к 2020 году». В заключение он сказал: «Если нынешние тенденции сохранятся, все американцы, за исключением небольшого меньшинства, очень скоро обнищают, и им останется лишь безнадежно тосковать по последнему золотому веку американского процветания». [863]
863
Майкл Бернстайн, «Понимание американского экономического спада: Контуры опыта конца двадцатого века» (Bernstein and David Adler, eds., Understanding American Economic Decline (New York, 1994), 3); Edward Luttwak, The Endangered American Dream: How to Stop the United States from Becoming a Third World Country and How to Win the Geo-Economic Struggle for Industrial Supremacy (New York, 1993), 118.
Подобные сторонники упадка привели ряд знакомых тенденций, чтобы подкрепить свои доводы. Экономический рост, говорили они, остается вялым; производительность труда, хотя и демонстрирует признаки возрождения, все ещё меньше, чем в 1960-х годах; неравенство богатства и доходов, растущее с 1970-х годов, становится все более резким; от бедности (в 1994 году) по-прежнему страдают 14,5 процентов населения, или 38 миллионов человек, включая 21 процент детей в возрасте до 18 лет; государственные школы, особенно во внутренних городах, продолжали давать сбои; центральные районы многих крупных городов, хотя и выглядели кое-где более блестяще, все ещё находились в упадке; рабочие места все ещё исчезали в Ржавом поясе и других центрах американского производства; и Соединенные Штаты, сталкиваясь с сильной конкуренцией из-за рубежа, наращивали большой дефицит торгового и платежного баланса. Знающие наблюдатели писали, что американская экономика становится опасно зависимой от зарубежных инвесторов, в частности от центральных банков, которые покупают казначейские ценные бумаги.
Причитания продолжались: Реальная заработная плата производственных и неконтролирующих работников в обрабатывающей промышленности, медленно снижавшаяся с 1970-х годов, не подавала признаков улучшения; «аутсорсинг» рабочих мест в страны с дешевой рабочей силой лишал работы американцев, включая белых воротничков; очевидно, ненасытное потребительство увеличивало задолженность по кредитным картам и отвлекало деньги от продуктивных инвестиций; Все большая централизация корпораций увеличивает зарплаты и привилегии руководителей компаний и поглощает малый бизнес; рост огромных, антипрофсоюзных розничных сетей, таких как Wal-Mart, ускоряет рост низкооплачиваемой работы в сфере услуг; «сокращение штатов» угрожает менеджерам среднего звена, а также рабочим «синим воротничкам», тем самым способствуя тому, что некоторые пессимисты называют «демократизацией неуверенности». [864]
864
Критику подобных жалоб см. в статье Джозефа Ная «Введение: Упадок доверия к правительству» в Nye et al., Why People Don’t Trust Government (Cambridge, Mass., 1997), 1–18. Это источник фразы «демократизация неуверенности». Описания американского потребительства включают Джон де Грааф и другие, Affluenza: The All-Consuming Epidemic (San Francisco, 2001); и Thomas Frank, One Market Under God: Extreme Capitalism, Market Populism, and the End of Economic Democracy (New York, 2000). О тенденциях в бизнесе и торговле см. Thomas McCraw, American Business, 1920–2000: How It Worked (Wheeling, Ill., 2000); и Maury Klein, «Coming Full Circle: The Study of Big Business Since 1950», Enterprise and Society 2, no. 3 (Sept. 2001), 425–60. О компании Wal-Mart см. Саймон Хэд, «Внутри Левиафана», New York Review of Books, 16 декабря 2004 г., 80–89.
Современные критики особенно сожалели о сохранении социальных и экологических проблем, вызванных, по их мнению, скандально чрезмерной расточительностью и материализмом жизни в Соединенных Штатах, ведущем «обществе выброшенных вещей» в мире. Старая поговорка «Не трать, не желай», — жаловались они, — канула в Лету. Вторя более ранним пессимистам, они осуждали политическое влияние девелоперов, стремящихся к росту любой ценой, и стремительное расширение «загородной зоны», где офисные парки, торговые центры, точки быстрого питания и «тики-такие» поселения, как утверждалось, разрушают сельскую местность. [865]
865
Андрес Дуани и другие, «Пригородная нация: Возвышение и упадок американской мечты» (New York, 2000). Комментарии о разрастании пригородов см. в книге Дэвида Брукса «На Парадиз Драйв: Как мы живем сейчас» (and Always Have) in the Future Tense (New York, 2004).
В своих привычно мрачных описаниях пригородной и загородной жизни как «культурных пустошей» многие из этих критиков продолжали оставаться элитарными и покровительственными: Вопреки мнению таких фильмов, как «Красота по-американски» (1999), большинство жителей пригородов, конечно же, не скучны, безвкусны или невротичны. Большинство американцев, живущих в городах и переехавших в пригороды, которые значительно различались по размеру и уровню доходов, надеялись найти лучшие школы и более безопасные районы. Они жаждали большего пространства. Те, кто поселился в «тики-таких» жилых кварталах, не были безвкусными; они были относительно бедны. Пытаясь вырваться вперёд, они переезжали в места, которые могли себе позволить. Они делали покупки в таких магазинах, как Wal-Mart, потому что там товары стоили дешевле всего. Тем не менее, критики продолжали сетовать на нравы и вкусы жителей пригородов и пригородов: Как и слишком многие другие американцы, утверждали они, многие жители пригородов были бездумными, жадными до наживы потребителями.
Критики американского общества 1990-х годов утверждали, что одержимость нации автомобилями вышла из-под контроля, создавая огромные пробки и делая страну все более зависимой от иностранного производства нефти. По их мнению, увеличение количества газовых внедорожников, пикапов и других мощных автомобилей подвергает опасности людей и загрязняет воздух, который и так уже загрязнен выбросами от небрежно регулируемых электростанций, нефтеперерабатывающих заводов и обрабатывающей промышленности. [866] Многие из этих объектов нависают над районами с низким уровнем доходов и преобладанием меньшинств, подвергая детей в таких районах приступам астмы и повышая риск хронического бронхита среди взрослых. Парниковые газы, утверждали защитники окружающей среды, серьёзно усугубляют глобальное потепление. В 1992 году Эл Гор заявил, что деградация окружающей среды угрожает «самому выживанию цивилизованного мира». [867]
866
Число регистраций транспортных средств в Соединенных Штатах увеличилось со 156 миллионов в 1980 году, когда население составляло 226,5 миллиона человек, до 189 миллионов в 1990 году, когда население составляло 249 миллионов человек, и до 221 миллиона в 2000 году, когда население составляло 281 миллион человек. Stat. Abst., 2002, 675.
867
Эл Гор, Земля в равновесии: Ecology and the Human Spirit (Boston, 1992), 92. Широко известные книги того времени, посвященные ущербу окружающей среде, также включают Джон Макфи, «Контроль над природой» (Нью-Йорк, 1989); и Билл Маккиббен, «Конец природы» (Нью-Йорк, 1989).
Другие комментаторы мрачно говорили о напряженной культуре труда в Соединенных Штатах. Американцы, отмечали они, работают гораздо больше часов в неделю, чем жители большинства других промышленно развитых стран. У работников, испытывающих стресс, остается мало времени на общение с семьей или добровольную общественную деятельность. Заработная плата, хотя и выросла для большинства работников в конце 1990-х годов, никогда не казалась достаточной. Один несчастный житель Чикаго, управляющий директор одной из компаний, в 1997 году с отчаянием говорил: «Я зарабатываю за месяц больше, чем мой отец за год, но чувствую, что моя жизнь стала труднее». Он добавил: «Я не играю в азартные игры, у меня нет сезонных абонементов на „Буллз“. Как я могу зарабатывать так много, но при этом ничего не иметь в запасе?» [868]
868
Time, выпуск от 29 декабря 1997 г. — 5 января 1998 г., 92. Среди книг начала 1990-х годов, в которых обсуждаются последствия работы в Америке, — Джульет Шор, «Переутомленный американец: Неожиданный упадок досуга» (Нью-Йорк, 1991); Арлин Сколник, Захваченный рай: The American Family in an Age of Uncertainty (New York, 1994); и Джереми Рифкин, The End of Work: The Decline of the Labor Force and the Dawn of the Post-Market Era (New York, 1995). О проблемах профсоюзов см. Nelson Lichtenstein, State of the Union: A Century of American Labor (Princeton, 2002), 218–25; и Andrew Hacker, «Who’s Sticking with the Union?». New York Review of Books, Feb. 13, 1999, 45–48.
НЕКОТОРЫЕ ИЗ ЭТИХ МНОГОЧИСЛЕННЫХ ЖАЛОБ на экономические, экологические и социальные условия в Америке в середине и конце 1990-х годов попали в цель. До самого конца десятилетия бедность оставалась упрямой, отражая не только большое количество малообеспеченных семей, возглавляемых женщинами, и расовое неравенство, но и сохраняющиеся дыры в национальной системе социальной защиты, которая все ещё была более пористой, чем в большинстве промышленно развитых стран. Благодаря бедности, злоупотреблению наркотиками и отсутствию адекватных дородовых услуг во многих районах с низким уровнем доходов младенческая смертность в США, хотя и была примерно вдвое ниже, чем в 1970-х годах, по-прежнему была выше, чем в двадцати пяти других промышленно развитых странах. [869] «Низшие слои населения» в городских гетто, коренные американцы в резервациях, рабочие-мигранты и другие малообеспеченные люди в депрессивных сельских районах по-прежнему боролись за существование. Как и в 1970-е и 1980-е годы, долгосрочные структурные тенденции, способствующие распространению относительно низкооплачиваемого труда в сфере услуг, а также конкуренция из-за рубежа угрожали американским рабочим местам в обрабатывающей промышленности. [870] Заработная плата производственных и неконтролирующих работников продолжала стагнировать. Хотя в 1996 году Конгресс повысил минимальную зарплату (с 4,25 до 5,15 доллара в час), её реальная покупательная способность, упавшая с 1970-х годов, продолжала снижаться. [871]
869
Тони Джадт, «Европа против Америки», New York Review of Books, 10 февраля 2005 г., 37–41. В 1980 году уровень такой смертности в Соединенных Штатах составлял 12,6 на 1000 живорожденных. В 1999 году он составлял 7,1. В то время показатель для чернокожих составлял 14,6, по сравнению с 5,8 для белых. Stat. Abst., 2002, 78.
870
Число рабочих мест в обрабатывающей промышленности сократилось с 21,9 миллиона в 1980 году до 19,9 миллиона в 2000 году. Stat. Abst., 2002, 385.
871
Величина минимальной заработной платы в постоянных долларах 2000 года составляла 6,72 доллара в 1975 году, 5,36 доллара в 1985 году, 4,80 доллара в 1995 году и, конечно же, 5,15 доллара в 2000 году. Там же, 405.
Американцы с полной занятостью (как и раньше, сорок часов в неделю) в среднем работали значительно больше — возможно, на 350–400 часов в год больше, чем жители Западной Европы, у которых рабочий день был короче и больше праздников. [872] Многие европейцы (жившие в колыбели кальвинизма) были ошеломлены силой трудовой этики в Соединенных Штатах и сожалели о стрессе, который, по их словам, она создавала. Критики также были правы, отмечая, что американское энергопотребление остается огромным: при населении около 6% от мирового, Соединенные Штаты в конце 1990-х годов ежегодно отвечали за четверть общего потребления энергии на планете и выбрасывали четверть мировых парниковых газов. К 2002 году Соединенным Штатам приходилось импортировать 54% сырой нефти, в то время как во время пугающих энергетических кризисов конца 1970-х годов этот показатель составлял менее 40%. [873]
872
Нью-Йорк Таймс, 8 июня, 25 ноября 2002 г.
873
Там же, 16 января, 18 февраля 2002 года. К середине 2004 г., по оценкам, 60% американского потребления нефти приходилось на импорт. Там же, 20 июня 2004 г.
Правда и то, что американские потребители и инвесторы продолжали накапливать личные долги, которые были гораздо выше, чем в других странах. Люди также играли в азартные игры больше, чем когда-либо, и охотно спекулировали на фондовом рынке, иногда в качестве дневных трейдеров и членов разрастающихся инвестиционных клубов. Учитывая котировки акций, такая активность была неудивительна: В период с января 1991 года, когда промышленный индекс Доу-Джонса достиг минимума в 2588, по январь 2000 года, когда он взлетел до максимума в 11 722, цены на акции выросли более чем в четыре раза. [874] В том же 2000 году звездные (хотя, как выяснилось позже, сильно размытые) видения будущего привели к тому, что AOL приобрела компанию Time Warner за 180 миллиардов долларов в виде акций и долговых обязательств. Это крупнейшее корпоративное слияние в истории Соединенных Штатов было лишь самым ярким примером мании слияний, которая превзошла манию слияний в годы правления Рейгана. Успешные инвесторы, такие как Уоррен Баффет («оракул из Омахи») из Berkshire Hathaway и Питер Линч, управлявший фондом Magellan Fund компании Fidelity Investments, пользовались восхищенным вниманием СМИ в культуре, которая, казалось, как никогда была заворожена мечтами о денежном обогащении. К 2001 году 51 процент американских семей имели некоторые инвестиции в акции, по сравнению с 32 процентами в 1989 году и 13 процентами в 1980 году. [875]
874
Стивен Фрейзер, «Каждый человек — спекулянт: История Уолл-стрит в жизни американцев» (New York, 2004), 600; Stat. Abst., 2002, 735.
875
Роберт Самуэльсон, «Эпоха инфляции», New Republic, 13 мая 2002 г., 32–41. Большая часть этих средств была вложена во взаимные фонды, пенсионные счета и другие управляемые активы, которые значительно расширились в 1990-е годы. К 2000 году 34 миллиона американцев имели пенсионные планы 401(k) с активами на общую сумму 1,7 триллиона долларов (по сравнению с 7,5 миллиона человек, имевших такие планы в 1985 году). Fraser, Every Man a Speculator, 582–83. Владение акциями, как и другими источниками богатства в Америке, вряд ли было демократичным по своей природе. По оценкам, в середине 1990-х годов 1 процент самых богатых американцев владел почти 50 процентами всех акций. Годфри Ходжсон, «Более равные, чем другие: Америка от Никсона до нового века» (Принстон, 2004), 92.