Чтение онлайн

Поговорив с адвокатами Джонса в 1994 году, Старр был уверен, что Клинтон прелюбодействует, и пленки, записанные Триппом, казались ему почти небесами. Будучи человеком воцерковленным и гордившимся своей моральной чистотой, он находил подробности интрижки Клинтона отталкивающими. Последующие показания различных друзей Левински, которым она также призналась в своих отношениях, ещё больше укрепили Старра в решимости расширить расследование в надежде, что он сможет уличить президента в лжесвидетельстве и препятствовании правосудию. Тем летом он предоставил Левински иммунитет от судебного преследования (в том числе за лжесвидетельство, данное под присягой по делу Джонса), после чего она рассказала федеральному большому жюри о своих сексуальных похождениях с президентом. Она также предъявила испачканное спермой темно-синее платье, которое, по её словам, было на ней во время свидания с президентом. В августе анализ ДНК, проведенный по требованию президента, показал, что сперма принадлежала Клинтону.

Когда улик против него накопилось все больше, Клинтон сам дал показания под присягой помощникам Старра на четырехчасовом допросе в Белом доме 17 августа — и по телевидению предстал перед федеральным большим жюри. Он признал, что вступил в «неподобающие» отношения с Левински, которые включали «интимный контакт», но отрицал, что прямо солгал о своём поведении в своих показаниях по делу Джонса, и отказался отвечать на ряд вопросов. В тот вечер он защищался перед американским народом по телевидению. В четырехминутном обращении он, наконец, признал: «У меня действительно были отношения с г-жой Левински, которые не были уместны… Это был критический промах в суждениях и личный провал с моей стороны, за который я несу полную и исключительную ответственность». Он признал, что «ввел в заблуждение людей, включая даже мою жену». Тем не менее президент продолжал жалеть себя и вести себя вызывающе. Обидевшись на расследование Старра, он пожаловался, что оно «длилось слишком долго, стоило слишком дорого и причинило боль слишком многим невинным людям». В конце он заявил, что настало время двигаться дальше и «восстановить ткань нашего национального дискурса». [989]

Реакция многих редакций на выступление Клинтон была язвительной. Одна из газет заявила: «В отвратительной четырехминутной сессии президент сказал нации не больше, чем должен был. Это была просчитанная, тщательно выверенная попытка контроля за ущербом. Это было чертовски неприятно после беседы у камина с Ф.Д.Р.». Другой написал, что «мантра Клинтона о принятии личной ответственности звучит пусто. Он подвел всю страну». [990]

Тогда и позже комментаторы сетовали на то, что затянувшееся дело Клинтон-Левински практически парализовало рассмотрение других важных вопросов, включая будущую финансовую жизнеспособность Social Security и Medicare, регулирование управляемых планов медицинского обслуживания и реформу финансирования избирательных кампаний. [991] Единственным значимым достижением президента в начале 1998 года стал его успех в обеспечении одобрения Сенатом, 80 против 19, расширения НАТО за счет Польши, Венгрии и Чешской Республики. [992]

Противники президента также жаловались, что он настолько поглощён защитой своей шкуры, что ставит под угрозу национальную безопасность. 7 августа террористы «Аль-Каиды» взорвали американские посольства в Кении и Танзании. 20 августа, через три дня после своего телеобращения, Клинтон санкционировал ответные ракетные удары в Судане и Афганистане, что заставило критиков обвинить его в циничном использовании военной силы, чтобы отвлечь внимание от своих личных излишеств. Так ли это, доказать невозможно — Клинтон утверждал, что действовал, чтобы помешать терроризму, — но никто не сомневался, что личные проблемы отнимали у него много времени и что партийные баталии по поводу секса отвлекали внимание Вашингтона и всей страны. [993]

Старр не терял времени, прежде чем приступить к импичменту. В сексуально графическом 445-страничном отчете (вместе с более чем 3000 страниц документов), который он направил в Палату представителей 9 сентября, а 11 сентября Палата представила общественности, Старру нечего было сказать о причастности Клинтонов к Уайтуотер или об их роли в других делах, которые он изучал в ходе своего четырехлетнего расследования. Зато ему было что рассказать о сексуальных наклонностях Клинтона. В его докладе, не жалевшем подробностей, содержалось обвинение в том, что президент совершил лжесвидетельство (уголовное преступление), отрицая под присягой, что у него когда-либо были «сексуальные отношения» с Левински, и что он препятствовал правосудию (также уголовное преступление), причём разными способами. Среди этих способов были следующие: побудил её дать ложные показания под присягой, отрицающие, что она занималась с ним сексом; скрыл, что обменивался с ней подарками; помог ей устроиться на работу в Нью-Йорке, чтобы она не давала показаний против него по делу Джонса; лгал друзьям, чтобы они рассказали неправду большому жюри. [994]

Несмотря на вуайеристский характер доклада, многие редакторы сочли его выводы убийственными. Появились шутки о том, что в Америке появился «президент-приапик», у которого «ахиллово сухожилие в паху». Газета New York Times назвала доклад Старра «разрушительным» и предсказала, что Клинтон запомнится «безвкусностью своих вкусов и поведения и неуважением, с которым он относился к жилищу, являющемуся почитаемым символом президентского достоинства». Эндрю Салливан, бывший редактор New Republic, написал эссе «Ложь, которая имеет значение», в котором сказал: «Клинтон — это рак культуры, рак цинизма, нарциссизма и лжи. В какой-то момент даже самые звездные экономические и социальные рекорды не стоят того, чтобы раковая опухоль дала ещё больше метастазов. Он должен уйти». [995]

К несчастью для подобных антиклинтоновских редакций, большинство американцев, похоже, были куда менее цензурными. Конечно, в то время опросы показывали, что около 60 процентов американцев не одобряют его личное поведение, но в конце августа 1998 года рейтинг одобрения его работы снизился лишь незначительно. На протяжении всей предвзятой войны, которая доминировала в заголовках газет до начала 1999 года, опросы неизменно давали Клинтону рейтинг эффективности работы более 60 процентов. Иногда в начале 1999 года они превышали 70%, что является удивительно позитивным показателем для президента. Столь же высокие оценки работы сохранялись до конца его президентства. [996]

Учитывая личное поведение Клинтона, его высокие рейтинги одобрения работы казались загадочными, но были веские причины, по которым они сохранялись. Одна из них — относительно незначительная — связана с отклонением в апреле 1998 года гражданского иска, в котором Джонс обвинила Клинтона в сексуальных домогательствах. Отказывая ей в рассмотрении дела, судья дал понять, что доказательства, представленные её адвокатами, были слишком незначительными, чтобы заслуживать судебного разбирательства. [997] Общественная осведомленность об этом отказе, возможно, хотя бы немного помогла людям задуматься о том, что он стал объектом чрезмерного партийного рвения. Второй и гораздо более важной причиной высоких рейтингов Клинтона была экономика, которая вместе с фондовым рынком в 1998 году переживала невиданный ранее бум. В американской политике — да и во всей политике — существует трюизм: процветающая экономика — это одно из лучших событий, которые могут произойти с руководителем страны, даже если он не несет за неё основной ответственности.

Третья причина связана со Старром. Ещё до того, как он подготовил свой доклад, он показался многим американцам ханжой, ханжой и злопамятным. Критики считали, что он позволил личной неприязни к Клинтону — и ханжеской озабоченности по поводу секса — затуманить его суждения, превратив тем самым секс-скандал в конституционный кризис. Многие американцы — подстегиваемые нелестными изображениями Старра в СМИ, которые упивались персонификацией политической борьбы, — похоже, были склонны винить прокурора в затруднительном положении президента. Опросы, проведенные в конце августа, показали, что только 19% американцев положительно относятся к все более и более позорному прокурору, а 43% — отрицательно. [998] Как позже заметил Хейнс Джонсон из Washington Post, Старр, вероятно, войдёт в историю Америки как «неумолимый, самодовольный инспектор Жавер [из „Отверженных“], чье упорное преследование Билла Клинтона год за годом приводит ко второму импичменту президента Соединенных Штатов… Кен Старр предстает в этой публичной картине как лишённый юмора моралист, пуританин в Вавилоне, не в ладах с современными взглядами. Ревностный идеолог». [999]

Склонность людей проводить различие между личным поведением Клинтона и его работой на посту свидетельствовала о том, что американцы, особенно молодые, отнюдь не столь пуритански относятся к сексу, как считали некоторые современные комментаторы или как долго и высокомерно утверждали многие космополитичные европейцы. В 1998 году даже большинство женщин, особенно тех, кто придерживался либеральных взглядов, как оказалось, поддержали президента. Хотя они не одобряли его отношения с Левински, они не считали, что о нём следует судить только по его моральному облику. В конце концов, его жена осталась с ним.

Их позиция, как и позиция многих мужчин, свидетельствует о том, что к концу 1990-х годов американцы стали гораздо охотнее, чем в прошлом, относиться к сексуальному поведению людей, в том числе государственных служащих, в режиме «живи и живи». Их готовность к этому стала ещё одним признаком длительной либерализации американских культурных установок, которая продвигалась вперёд, особенно с 1960-х годов. [1000] Клинтон, свободолюбивый символ более вседозволенного поколения бумеров, был человеком, с которым они могли общаться и которого могли понять. [1001]