Чтение онлайн

«А потом и вовсе передала дочерей Кровавой гвардии», – подумала Руна.

Неудивительно, что Верити ее возненавидела. По этой причине она делала все, чтобы сохранить место в университете со стипендией, чтобы не пришлось возвращаться домой и оказываться во власти родителей.

Однако…

Ох.

Руна посмотрела на свою руку – ногти Верити сильно впились ей в ладонь.

– Верити, мне больно.

Та опомнилась не сразу, но покачала головой и отпустила руку подруги.

– И-извини.

Руна прижала ладонь к груди, взглянув на маленькие полумесяцы.

– Я понимаю, ты страдаешь.

– Мои сестры не были злыми и порочными. – Взгляд подруги был обращен к ней. – В их действиях не было мерзости. Ведьмы на протяжении веков использовали кровь друг друга для усиления действия заклинаний. В этом нет ничего плохого.

Верити кивнула на лежавшую перед Руной открытую книгу:

– Например, это заклинание. Ни одной ведьме не под силу сделать нечто такой силы, используя лишь свою кровь. Она может серьезно пострадать.

«Однако твои сестры не использовали кровь друг друга против воли», – подумала Руна, но сдержалась и не стала говорить это вслух. Гидеон же обвинял королев именно в этом.

Руна не стала продолжать разговор, понимая, что для Верити он болезненный.

Она встала, прихватив пузырек с кровью, и забрала у подруги платье прошлого сезона.

– Знаешь, – произнесла Руна, – давай все же подыщем тебе что-то получше.

Солнце уже зашло, когда Гидеон прибыл на Фрешуотер-стрит. Рядом с ним на служебной лошади ехала Харроу.

Выяснив, что в квартире Таскеров никого нет, они пришли сюда, в район увеселительных заведений города, где братья любили проводить время. Гидеон счел необходимым разузнать, вдруг кто-то их видел.

Это место было изнанкой столицы, имело дурную славу из-за скопления борделей, игорных домов и частых пьяных драк. Обычно атмосфера на улицах напоминала карнавальную, но сегодня царила наводящая ужас тишина. Впереди у поворота в переулок собралась небольшая толпа.

Харроу перевела взгляд на Гидеона, тот прищурился, вглядываясь.

Лошади под ними забеспокоились, видимо, ощутив запах смерти раньше седоков. Гидеон спрыгнул на землю, оставил лошадь и несколько ярдов прошел пешком. Увидев его, толпа мгновенно рассосалась.

Харроу также спрыгнула с лошади.

Переулок соединял две улицы. Из него с обоих концов можно было попасть прямиком в пивные. Освещение было тусклым – лишь один фонарь, похоже, принадлежащий мужчине, который стоял рядом с телами на земле, накрытыми пледами.

В воздухе повис липкий запах крови, вызвавший тошноту. Закрыв нос воротом рубашки, Гидеон решился подойти ближе.

– Я выносил мусор и нашел их, – сказал мужчина и наклонил голову. – Нехорошо, что они тут лежат у всех на виду, потому я… – он указал на плед.

– Позволите взглянуть?

Мужчина коротко кивнул.

Гидеон присел и откинул плед. Несмотря на то что за последние месяцы он видел десятки подобных случаев, он оказался не готов к подобной картине.

Лицо одного из офицеров было обращено к нему, глаза пусты, кожа бледная. Рот Джеймса Таскера перекошен, вероятно от ужаса, от увиденного перед смертью.

Гидеон заставил себя и потянул плед ниже, открыв шею с рваной раной, – второй страшный оскал. Под месивом искромсанной плоти и сухожилий, запекшейся крови белела кость. Похоже, лишь позвоночник удерживал голову.

Желчь подступила к горлу, Гидеон натянул плед и отвернулся.

– Второй такой же, – сообщил пожилой мужчина, стоящий рядом. – Горло перерезано. – Он покачал седой головой: – Несчастные страдальцы.

– Верно, – сказал Гидеон.

Он не любил братьев Таскер, жестокость которых не мог контролировать. Несколько раз добивался их отстранения от службы, но смерти им не желал.

Гидеон поднялся, увидев дальше в переулке Харроу. В руке она держала добытый где-то фонарь.

– Вызовите занимающегося похоронами, – велел Гидеон, и мужчина вновь кивнул.

Сам же он прошел в глубь переулка, туда, где стояла Харроу. Подняв фонарь, она указала на кирпичную стену.

– Похоже, тебе оставили сообщение, капитан.

Гидеон поднял глаза. На желтом кирпиче цвет крови был виден достаточно четко. «Кровь Таскера», – мелькнула мысль. Затем медленно стало приходить осознание, что ею выведены буквы, сложенные в слова, а они являются предупреждением ему.

– Что будешь делать? – спросила Харроу.

– Сообщу командиру. – Гидеон старался говорить спокойно, не обращая внимания на леденящий душу ужас.

– А потом?

– Полагаю, он вновь введет комендантский час и возобновит рейды.

С наступлением Новой зари Гидеон перестал задумываться о том, что принимаемые меры могут ущемлять права и свободу граждан. Он делал то, что считал своим долгом, поэтому имел право приходить в дома с обыском без предупреждения, запрещать выходить после наступления темноты. Имел право приводить граждан в допросные комнаты при появлении малейших протестов – например, при возникновении вопросов, не зашли ли власти слишком далеко с карательными мерами. Однако он никогда не переступал черту дозволенного, хотя видел, как это делали другие охотники. Обладая властью, легко поддаться искушению ею злоупотреблять. И теперь это его серьезно беспокоило.

– Но комендантского часа и рейдов может быть недостаточно. Что тогда?

Скорее всего, так и будет. Комендантский час и рейды уже помогли удержать от первого шага ведьм и сочувствующих им, но не остановили Багрового Мотылька. Очевидно, что он умел отлично прятаться на виду.

– Единственный способ положить этому конец – поймать Мотылька.

В памяти всплыл их недавний разговор о Руне и его обещание. Желудок скрутило от мысли, что Руна и была Мотыльком, ведьмой, играющей с ним, как кошка с мышкой. Он покосился на трупы. Неужели она может быть настолько кровожадной?

Нельзя отрицать эту мысль только потому, что она ему неприятна. Как и отказываться от поисков истины из-за внезапного влечения к Руне. Сейчас как никогда следовало сохранять здравомыслие.

Тем вечером в лунном свете Руна казалась ему особенной, совсем не такой, как прежде. Ничего общего с той, всегда раздражающей его кокеткой, как в ложе оперного театра. Надо признать, он был настолько очарован чувственной и мечтательной Руной, что не сразу заметил разительные перемены.

Какая же она, настоящая Руна Уинтерс?