Чтение онлайн

— Он искал меня? Спрашивал что-нибудь у тебя? — осторожно интересуюсь, сгорая заживо. Сердце бешено скачет в грудной клетке, пламя пожирает внутренности, кожа побагровела даже на пальцах, вцепившихся в столешницу.

— Да я не видела его, — хитро хихикает, и меня чуть отпускает. — Юре позвонила мама и попросила купить лекарства, так что мы сбежали, пока все были заняты сборами. Слушай, ты была права, Анит. Он такой хорошенький. Так поёт, так рассказывает истории, а в постели…

Час слушаю дифирамбы Гузману, изредка вставляя интересующие вопросы. Вроде мне ничего не грозит. Регистрировалась Надюха на свой паспорт, а меня записала по псевдониму. Саму Надюху по прописке не найти. Там коммуналка, наполненная тараканами и алкашами.

Отвязавшись от настойчивой подруги, залезаю под одеяло. Вроде хочется спать, а сон не идёт. Стоит закрыть глаза, и пошлые картинки мелькают одна за другой. Это какой-то кошмар. Не понимаю, чем выбить видения из головы. Самое страшное, что мне понравилось. И не только сам процесс.

Несмотря на наше короткое знакомство, казалось, мы были на одной волне. Они не мешали, не перетягивали внимание, а будто дополняли друг друга. Не думала, что могу быть такой озабоченной, голодной до ласк, требовательной до поцелуев, с диагнозом — острый недотрах. Возбуждало пошлое осознание, что Артём имеет меня на глазах Марата, а потом первый смотрит, как берёт второй.

Измучившись и наворочавшись, подскакиваю и пакую спортивную сумку. Собираю зарядки, ноутбук, кошачий корм, миску, лоток, сажаю упирающегося Тишку в переноску и всё забрасываю в машину. Завожу движок, и сама себе киваю. Правильно. Отдохну у родителей, проветрю мозги и как раз начну новый роман.

Правда, сюжет немного меняется. У надменного босса появляется лучший друг, такой же аморальный тип, как беспринципный Марат. Они оба заинтересовались хорошенькой секретаршей, а она грезит о чистой и вечной любви. И, вроде, её добиваются два принца на разномастных конях, а она всё никак не может выбрать и решиться на прыжок в пропасть страсти.

Вокруг завязывается нешуточная борьба. Друг красиво поёт, соблазняет цветами, заговаривает зубки. Босс от ревности срывается на ней, отдаёт приказы, издевается. То орёт и оскорбляет, то внезапно прижимает к стене, а дурная голова кружится, и проклятые бабочки в животе бьются в припадке.

Артём

Все мои попытки найти Аниту оказываются бесполезны. Пока помогаю разбирать и грузить в грузовик палатки, большая часть женского пола покидает стоянку. В поле зрения не удаётся поймать даже яркий костюм Надежды и копну светлых волос.

Последний шанс пробить информацию у Егора тоже заканчивается ничем. Регистрировалась Надежда Силинская, а Анита занесена под псевдонимом без указания паспортных данных. Надежда тает на глазах, просачиваясь песком сквозь пальцы.

— Вроде в Москве живёт, — растерянно пожимает плечами Гречанин, передавая Ляльке пухлую, потрёпанную тетрадь. — Но это я помню по старым конференциям. Она когда начинала, часто моталась по ним.

— Туманова ещё на журфаке училась, — задумавшись, добавляет Ляля. — Кажется, практику в издательстве проходила. Давно, правда. Уже как года три-четыре пропала с наших мероприятий, но книги стабильно пишет.

Не понимаю, зачем мне вся эта информация, которая совсем не поможет найти сбежавшую Музу. Сколько выпускников с журфака, проходящих практику в издательстве? И сколько авторов живёт в многомиллионной Москве?

Да и надо ли её искать? Для чего? Тот вопрос, который задаю себе, трясясь по колдобинам на заднем сидение автомобиля Гречанина. Может Марат прав, и последствия такой связи ни к чему хорошему не приведут? Разве порядочная женщина позволит себя разделить?

Бред, за который вдвойне стыдно. Она даже не сразу поняла, решив, что ей всё это снится. А потом, проснувшись и придя в себя, поддалась действию алкоголя, моему поцелую и нескромным ласкам в четыре руки. Я ведь помню, как Анита напряглась, почувствовав третьего лишнего. Если бы Марат не усилил напор, если бы я не держал её, вырисовывая узоры на бедре, она вряд ли бы согласилась.

Непроизвольно всплывают картинки ночи, от которых рассыпаются мурашки по плечам и спине, приподнимая каждый волосок на коже. Вижу, как её тело послушно гнётся подо мной, как грудь с шумом вздымается, проталкивая воздух, как мягкие губы приоткрываются, чтобы выпустить тот самый стон, от которого вибрируют внутренности, скручиваясь в комок удушающего возбуждения.

Достаю из рюкзака книгу с незамысловатой обложкой типичного женского романа и с загадочным псевдонимом автора. Анита Туманова. Вот так и она испарилась, оставив после себя туманную дымку, скрывшую все следы.

Собираем всё разнообразие пробок, возникающих на подмосковных дорогах. Дачники, отдыхающие, транзитники рвутся домой, а мне не хочется возвращаться в свою холостяцскую берлогу. Не сейчас, когда кровь, наконец, оттаяла и ощутимо движется по венам. А как она неслась от её касаний. Оглушая, пульсируя, взрываясь от переизбытка густого кислорода.

Первый раз в жизни испытал такое возбуждение, перемалывающее, словно в мясорубке. Первый раз готов был выдрать своё сердце и отдать ей несмотря на то, что эти мгновения пришлось разделить с другим, с другом… Бывшим.

Не могу себе простить, что не остановил Марата, не вышел сам и не вытащил его из палатки, позволил втянуть себя и Аниту в грязные игры, получал удовольствие, нажирался им, как будто утром конец света.

В штанах тесно, во рту пересохло до рези в горле. Что я там вытворял. Никогда не позволял такого с Ксюхой. И не надо врать хотя бы себе. Мне понравилось утверждаться на глазах у Башара, целовать Аниту и сжимать рукой её грудь, пока она сотрясалась от толчков Марата. Сейчас тошно, а в той сереющей темноте было до одури хорошо.

— Егор, подскажи, есть возможность найти Туманову? — с какой-то обречённостью спрашиваю его, когда машина пересекает МКАД, а до моего района остаётся каких-то полчаса.

— Поищи в книжных магазинах, — стебётся Лялька, разворачиваясь ко мне и подмигивая.

— А серьёзно? — свожу брови на переносице, донося, что мне не до шуток.

Гречанин выдерживает паузу, заводит мысленный процесс, с характерным хрустом чешет трёхдневную щетину и ерошит шевелюру пятернёй.

— Могу переслать паспортные данные Анастасии, — откашливается, косясь на Лялю, которая напряглась, а её улыбка приобрела хищный оскал. — Ещё она обмолвилась, что работает в типографии, куда мы отдавали печатать буклеты.

— Зацепила романистка Анита? — усмехается Рыжая, наматывая локон на палец и со снисхождением глядя на меня. — Ты ж у нас стихоплёт?

Иногда меня раздражает внутренний жаргон. Почему Пушкина, Лермонтова, Ахматову не называют стихоплётами?

— Я, вроде как тоже, — смеётся Егор, притягивая Лялю к себе и смачно чмокая её в щёку. — Это у тебя кровь-кишки-распидорасило.

Дальше они шушукаются, а до меня долетают совсем нескромные, даже пошлые фразы. Затыкаю уши наушниками, потому что от этих двоих искрит, и я снова ощущаю себя вовлечённым в очередную игру, которая мне не нравится.