Чтение онлайн

Боюсь встретить там Артёма и Марата? Боюсь. До дрожи, до судорожных скачек в груди. Не знаю, что делать, если кто-то из них попадётся на встречу. Пройти мимо и сделать вид, что мы незнакомы? Вяло улыбнуться и кивнуть, приветствуя? Истерично засмеяться и сказать, что всё было здорово?

Полный бред. Это жизнь, а не страницы моего романа. Это там всё легко и зависит только от моих порывов, а в реальности прежде всего восприятием правят ум и чувства. А когда ты испытываешь стыд и неловкость, сложно трезво контролировать себя и делать невозмутимый покерфейс.

Возвращаемся с Тихомиром домой, предварительно заехав в магазин и купив ему корма. Этот увалень отъедался две недели мясом и курятиной, отказываясь ловить мышей. Целыми днями грел пузо, лёжа на качелях, требовал жрать, а вечерами залезал к отцу на колени и заводил свой урчащий движок.

Разложив в холодильник собранные мамой контейнеры, занимаюсь до ночи уборкой квартиры. Многодневная пыль лежит на поверхности толстым слоем, от законсервированной духоты нечем дышать. Пока протираю мебель и мою пол, Тиша недовольно обнюхивает углы и нервно трясёт хвостом. Ему больше нравилось на даче, и он с удовольствием остался бы там. Как и я, избежав поездки в Питер.

Следующий день занимаюсь подготовкой к встрече с читателями. Салон красоты, чистка пёрышек, заход в бутик для подходящего платья, немного фривольного, чуточку строгого, максимум элегантного и не утяжелённого цветом. Пыльная роза, длина чуть ниже колен. К нему чёрные лодочки и сумочка в тон туфлей.

Отсылаю Надюшке селфи в обновке, и она присылает кучу сердечек и поднятый вверх большой палец. Сразу летят пожелания встретить шикарного мужика, чтобы Серёжа-козёл искусал свои локти. От напоминания о прошлом муже морщу нос и передёргиваю от морозных мурашек всей спиной.

Как говорится: Вспомни говно, вот и оно… Телефон надрывается песнью о вурдалаках, которую на Липатова установила Надюха. Давно я не слышала её, и от неожиданности и неприятия скапливается горечь во рту. Конечно, можно трусливо сбросить и загнать номер в блок, но Сергея такой демарш не остановит. Оборвёт звонками с других номеров, а потом заявится на порог.

— Да, — принимаю вызов, задерживая дыхание.

— Анит, мне надо поговорить с тобой. Давай встретимся, — слышу когда-то родной голос. Тяжёлый, хриплый, в моменты злости подавляющий.

— У меня нет времени. Говори по телефону, — отвечаю, уставившись в стену примерочной. Уже не так больно общаться с ним, но всё равно противно сжимается горло.

— Это не телефонный разговор, — понижает вибрацию и громкость. — Я могу заскочить в гости?

— У меня поезд. Еду на фестиваль в Питер, — отказываю в гостеприимстве. — По возвращении можем встретиться в кафе.

Не хочу, чтобы он заходил в квартиру и видел пустые стены с чернеющими шляпками гвоздей. Рамки с проекцией нашей совместной жизни полетели в помойку одни из первых.

— Хорошо. Я подожду.

Сбрасываю и глубоко вздыхаю. Мерзкое ощущение тошноты шлейфом окутывает после разговора. Почему-то, мне даже не интересно зачем ему бесполезная встреча. Я переболела и, благодаря чертовски бурной ночи, почти излечилась от него.

В Санкт-Петербург приезжаю ночью, заказываю такси и прошу отвезти на Дворцовую набережную. В это время суток Питер особенно красив, завораживая своей уютной романтичностью. Постояв полчаса в пятне света от фонаря, возвращаюсь в такси и еду в гостиницу.

Почти не поспав, собираюсь в выставочный центр. Лёгкий макияж, скрывающий последствия бессонницы, свободный пучок, придающий небрежности. Любуюсь отражением в зеркале и всё кажется не так. Не тот цвет, не тот фасон, не то место, где я хочу быть.

Встреча проходит ровно, как всегда. Отвечаю на вопросы, раздаю книги с автографом, фотографируюсь с поклонниками моего творчества. Щёки горят, как и затылок, потому что я чувствую, что они здесь. Специально не смотрю в сторону входа, как ребёнок обманывая себя. Если не вижу, то там никого нет.

— Поздравляю, — в грудь упирается букет роз, и хриплый голос выбивает страйк. — Прости, не мог дождаться твоего возвращения. Приехал следом за тобой.

Анита

На грудь давят бордовые розы, кажется, протыкая шипами лёгкие и выпуская набранный воздух. От неожиданности впадаю в стопор, хлопая ресницами и пытаясь сморгнуть галлюцинацию. Сколько я его не видела? Последний раз встречались в суде. Я — похожая на болезное привидение, поддерживаемая Надюшей. Он — весь разодетый, расфуфыренный с Русей, висящей на его локте и вбивающей меня в глубокую кому одним своим молодым, цветущим видом.

Они с удовольствием потоптались в тот день на моих маленьких похоронах, отобрав половину нажитого за брак и ткнув в лицо своим торжеством. Надя на протяжение недели вливала в меня сначала водку, устроив жёсткую терапию, а потом вино, закончив лечение противным, тёплым пивом. Ей пришлось срочно взять отпуск и следить, чтобы я не наложила на себя руки.

Если измена мужа выбила из-под ног почву, то осознание себя дойной коровой почти убило. Сейчас стыдно за своё поведение. Из-за кого убивалась? О чём жалела? Почему так долго не могла выдрать из груди этого подонка, уничтожившего всё, во что я верила?

— Зачем ты приехал? — задаю вопрос, справившись с первоначальным шоком.

Странно, раньше я звенела и вибрировала рядом с ним, а сейчас меня выворачивает от болезненной тошноты. Слишком лощёный со своей любовью носить дорогую классику и раз в две недели делать маникюр, слишком удушливый запах туалетной воды с восточными нотками, слишком опрятная причёска с уложенными волосок к волоску. Как мне могло это нравится, и где были мои глаза?

— Необходимость поговорить. Посидим в ресторане? Я забронировал столик.

— На улице мы не можем пообщаться? — смещаюсь чуть в сторону, кидая мимолётный взгляд на вход. И Артём, и Марат с нескрываемой злостью следят за нами. — У меня поезд через три часа.

Сергей предпочитает самолёты, и его компании в вагоне я не боюсь. У него какой-то пунктик в комфорте, как будто он родился с золотой ложкой. Не верится, что несколько лет назад Серёжа жил в общаге и уважал доширак.

— Давай всё-таки в ресторане, — морщится, то ли от упоминания о поезде, то ли от моей попытки оспорить выбранное им место. — Там тише, и надолго я тебя не задержу. Перекусим, поговорим, и провожу тебя на вокзал.