Чтение онлайн

— Послушай, Марат. Марк Лазарев пишет пост-апокалипсис, космооперу, утопию. Твои читатели хотят читать о межгалактических войнах, о мире на грани вымирания, о противостояние выживших, а ты им поебульку на троих предлагаешь.

Выдыхаю протяжно и чрезмерно шумно, чтобы Руслан понял — пора заткнуться и начать восхвалять мою идею. Там у меня есть всё, что привыкли кушать сторонники моего творчества, а пара пикантных сцен только усиливает сюжет.

— Рус, давай я начну выкладку, и посмотрим, как народ отреагирует на новшество, — устало растираю лицо, заебавшись с ним спорить. — В конце концов, я творческий человек, и привык писать то, что проецируется в мозгах.

— Ощущение, что проецирование сползло в область паха, а не аккумулируется в мозгах. Выкладывай, только после фестиваля в Питере, — соглашается со мной, начав собираться на выход. — Могилу начнёшь копать после конференции и встречи с читателями.

Совсем забыл о запланированном мероприятие и о двух днях чесания языком. Раньше меня вдохновляли эти поездки, заканчивающиеся бурной ночью, а сейчас крутит в протесте куда-либо выходить. Всё равно никакого толку.

— Можешь отменить? — с надеждой спрашиваю Руслана. — Заболел, впал в депрессию, улетел подлечить нервы.

— Можно, конечно, — пожимает плечами, хитро подкатывая глаза. — Пусть Анита Туманова спокойно проведёт свои встречи с читателями.

— Анита? — подрываюсь, отодвигая ноут и поднимаясь на ноги. — Она там будет? Точно? Откуда информация? А вдруг откажется и прикинется больной?

— Озабоченная скотина, — цедит сквозь зубы, сдерживая раздражение, готовое выплеснуться на меня. Знаю, что задолбал его за эти дни, гоняя и заставив поднять все связи, представляю, как его уже выворачивает от Тумановой, но, как говорится, мы подписали контракт, где в основе лежит «в горе и в здравии». — На, — суёт в руки программку. — Здесь участники, подтвердившие бронь павильонов.

Бегу по списку с фамилиями, помогая зрительной пробежке пальцем, ведя его сверху вниз, и сердце больно бьётся изнутри о рёбра. Анита Туманова, второй день, павильон тридцать девять, в двенадцать часов.

— Уверен, что она подтвердила своё выступление? Не сорвётся в последний момент? — всё ещё бьюсь в сомнениях. До сих пор не верю, что поймать карамельку получится так легко.

— Уверен. Там список от издательства, — усмехается, отвешивая удар по плечу. — Они такие же озабоченные, как и ты. Прицепятся со своими стендами, и хер отвертишься. Билет и гостиницу я тебе забронировал. На почту скину код и адрес. С такси, надеюсь, справишься сам.

— Ты не едешь? — в удивление поднимаю к потолку брови. — А как же присмотреться к новым самородкам?

— Альбинке вот-вот рожать, — бледнеет на глазах. — Она записала нас на партнёрские роды. Теперь удаляюсь на расстояние не более двадцати минут ходу от неё и всё время держу в поле зрения телефон.

— Мальчик? Девочка? — не помню, чтобы раньше мы обсуждали эту тему.

— Оба. Двойняшки. Мальчик и девочка, — как-то невесело делится радостью Рус. — Не представляю, что мы с ними будем делать. Ещё и тёща бьёт копытом на подъезде к нам. Собирается пожить первое время с нами. В общем, пиздец в кубе.

Описав в красках любимую тёщу, Рус сваливает домой, фыркнув на прощание нелестно о моих порнографических сценах. Сажусь, перечитываю ещё раз, и добавляю больше откровенности в процесс спаривания. Пусть побесится. Ему надо быть в тонусе.

Пакую вещи, бережно складываю орудие труда и за полтора часа до поезда вызываю такси. В Питере я буду около двенадцати ночи и успею выспаться перед насыщенным днём. По дороге до вокзала рисую себе сцену нашей с карамелькой встречи и придумываю наказание для неё.

Хорошо бы отшлёпать по упругой заднице, а потом жёстко трахнуть, чтобы больше не смела так сбегать. В идеале, продержать её в кровати с неделю, обожраться сексом и до блевоты накормить младшенького. Может быть тогда он отойдёт от переизбытка Тумановой и захочет порадовать себя чем-нибудь свеженьким.

Весь в радужных мечтах, уверенный в победе над злом, заселяюсь в гостиницу и спокойно ложусь спать, попадая в ту ночь в палатке. Сил моих уже нет просыпаться со стояком и с ноющей боль в яйцах. Нездоровая злость ведёт под прохладный душ, а следом туда, где меня ждут ведьминские глаза.

Придушу гадину, вот честно.

Анита

Отдых у родителей приносит свои положительный плоды. Одна треть книги написана. Правда, с финалом всё очень сложно. Кому отдать предпочтение? Что выбрать? Любовь, припорошённую снегом? Страсть, обжигающую огнём? Где та золотая середина, когда и холодно, и горячо?

«Секретарша сдалась хамоватому другу босса, но глупое сердечко тянется к ледяной глыбе. Была б возможность устоять… Новогодний банкет, пузырьки шампанского в крови, головокружение от танцев. Всё сошлось в нужное время, в нужной точке. Полутёмный кабинет, кожаный диван, вспышки фейерверков из окна, дверь, закрытая на ключ, и его холодные глаза…»

— Доченька, да оторвись ты от своего компьютера. Зрение совсем испортишь, — влезает в мои размышления мама. — Пойдём почаёвничаем. Я сливовый пирог приготовила.

Мамуля озаботилась моими потерянными после развода килограммами и соблазняет на перекус по пять раз за день. По тому, как давит пояс шорт на талию, процесс наращивания жировой прослойки идёт полным ходом. Не удивлюсь, если по возвращению домой придётся покупать новый гардероб.

От запаха и вкуса пирога сумасшедшее слюнотечение. Много сливы, сочное тесто, хрустящая корочка с разводами потёкшей карамели из сахара. Папа, занимающийся сборкой стеллажа для инструментов, замирает, ведёт носом и споро сдёргивает перчатки, бросая всё и направляясь к нам. Заходит на кухню, довольно потирая руки и с жадностью оценивая размер шедевра.

— Второй в духовке, — успокаивает его жена, отворачиваясь и пряча улыбку. — Мой руки и садись за стол.

Несколько минут мы молча жуём, издавая только мычащие звуки. Отец с восторгом смотрит на маму, фоня прочным, проверенным годами обожанием. Он на неё всё время транслирует такой взгляд, с первой встречи и по сей день.

— О чём пишешь? — насытившись, с ленцой спрашивает папа.

— Как всегда о любви, — отвечаю ему, пожав плечами, и задумываюсь.

О любви ли? Может ли существовать любовь на троих, когда в обществе принято сердце делить на пополам? Как порезать его на три части, не обделив кого-нибудь? Насколько счастливы в таком союзе вечные соперники? Не тянут ли они одеяло каждый на свою сторону? Как в этом неправильном треугольнике чувствует себя самое слабое звено?

Из раздумий выдёргивает рингтон телефона. Издательство, с которым у меня подписан договор. Они дают жизнь на бумаге моим книгам, а я, по мере возможности, участвую в продвижение них. Принимаю вызов, и менеджер напоминает мне о предстоящем фестивале. Отказалась бы, но моё участие согласовано ещё два месяца назад.

Уточняю дату и время своего выступления, прощаюсь и с сожалением отмечаю сегодняшнее число. Как бы не хотелось провести загородом ещё неделю, уезжать придётся сегодня, чтобы подготовиться и завтра вечером сесть на поезд. Соглашаюсь приехать к выступлению, планируя сразу оттуда сбежать.