Чтение онлайн

Настя смотрела в окно. Фасады проплывали серыми пластами, вывески аптек, шавермы, цветы в подземном переходе. Всё было привычным и одновременно слишком обычным на фоне того, что творилось в её голове.

— Вы давно с Матвеем работаете? — спросила она, чтобы не молчать.

— Достаточно, — ответил Стас.

— Понятно, — сказала Настя. — А ты разговорчивый.

— Я за рулём, — спокойно сообщил Стас. — Мне положено молчать. Чтобы ты не нервничала.

— Ага. Срабатывает ровно наоборот.

Он чуть заметно усмехнулся — уголком губ. Это было почти смешно.

Больница выросла впереди серым массивом. Настя вышла из машины, натянула капюшон и быстрым шагом пошла к входу. Стас задержался.

— Я буду неподалёку, — сказал он. — Если что — звоните.

Настя кивнула, не обсуждая. Опять это дурацкое «если что».

В больнице всё было как всегда во время пересменки: резкий запах антисептика, слишком яркий свет, голоса, которые перекрывают друг друга, шуршание бахил, и тележка с чистым бельём — она, как назло, всегда появляется внезапно и обязательно посреди коридора, где и без неё тесно.

Настя быстро переоделась, сунула куртку в шкаф, на автомате проверила карманы. Кивнула знакомым.

— Настя, ты где пропадала? — бросила кто-то из ординаторской. — Вид как после ночного дежурства.

— Почти угадала, — сухо ответила она, не вдаваясь в подробности.

Она шла к отделению, привычно прокручивая в голове день: планёрка, две операции, назначения, консультации. Всё было знакомо, выучено до автоматизма. И именно на этом привычном и ровном фоне особенно отчётливо звучал внутренний шум.

Именно поэтому она заметила его сразу.

У палаты Виктора Васильевича стоял незнакомый мужчина. Не старый и не молодой — лет сорок с небольшим. Крепкий, аккуратный, собранный. В халате, но не врач. Слишком уверенная поза для родственника и слишком спокойная для человека, который здесь «впервые». Он не заглядывал в палату, не суетился, просто стоял — будто охранял вход или ждал.

Настя замедлила шаг, не останавливаясь резко. Подошла к посту.

— Доброе утро, — сказала она медсестре ровно. — У Князева кто-то был?

— Утро, Настя Сергеевна, — медсестра подняла глаза от бумаг. — Да вот… из администрации вроде. Сказали, что проверка. Я даже не поняла какая.

— Администрация так рано? — Настя чуть приподняла бровь, не меняя интонации.

— Ну… он уверенно говорил, — пожала плечами медсестра. — Я подумала, вы в курсе.

Настя кивнула, будто действительно «в курсе», и развернулась к палате.

Мужчина в халате заметил это сразу. Слишком быстро для «случайного» посетителя. Он шагнул ближе, перекрывая ей путь к двери.

— Вы к пациенту? — спросил он.

Голос спокойный, правильный, без акцента. Чистый, натренированный. Не больничный.

— Я лечащий врач, — сказала Настя. — А вы?

Он улыбнулся. Слишком аккуратно. Улыбкой, которой обычно пользуются люди, привыкшие, что им верят.

— Административный контроль. Проверяем соблюдение…

Настя не дала ему договорить.

— Тогда покажите удостоверение. И приказ на проверку. Или хотя бы распоряжение главврача.

Пауза была микроскопической — полсекунды, не больше. Но Настя её увидела. И почувствовала — так же чётко, как хирург чувствует, где ткань пошла не так.

— У меня… — он словно вспомнил, что должно быть дальше, и потянулся к карману халата.

— Документы, — повторила Настя уже холоднее. — Сейчас.

Он продолжал делать вид, что ищет. Слишком долго. Слишком демонстративно.

И в этот момент из-за угла донёсся знакомый голос завотделения — громкий, раздражённый, такой, будто он всегда разговаривает не с людьми, а с проблемами.

— Настя Сергеевна! Вы почему не на планёрке?

Настя на секунду закрыла глаза.

— Я… Степан Петрович, тут мужчина из…

— Всё потом, — отрезал он. — Сейчас — планёрка.

Она повернула голову к заведующему, кивнула, обозначая «иду», а потом снова посмотрела на мужчину в халате.

Тот уже отступал.

— Я зайду позже, — сказал он ровно, словно это он здесь решает, когда и куда заходить, и направился к лестнице.

На планёрке Настя сидела с ровным лицом. Кивала там, где нужно. Делала пометки в блокноте, не видя ни строк, ни слов. И первое, что она сделала, выйдя из кабинета, — достала телефон и написала Матвею:

«У палаты Виктора Васильевича был незнакомый мужчина. В халате. Представился админконтролем. На просьбу показать документы начал тянуть время. Заведующий увёл меня на планёрку и этот вроде тоже ушёл.»

Ответ пришёл почти сразу:

«Принято. Не высовывайся.»

Настя поморщилась, но решила считать это заботой, а не приказом. Так было проще — иначе пришлось бы признать, что даже здесь, в больнице, она больше не хозяйка ситуации. А этого она пока не была готова себе позволить.

Она всё равно зашла к Виктору Васильевичу сразу после планёрки.

Палата встретила её полутенью. Жалюзи были прикрыты, свет из окна падал полосами, вычерчивая на стене блеклые прямоугольники. Виктор Васильевич лежал неподвижно, будто стараясь занимать как можно меньше места в этом пространстве.

Он выглядел хуже, чем два дня назад. Губы сухие, потрескавшиеся, кожа сероватая, словно из неё вымыли все краски. Глаза мутные, воспалённые от недосыпа, с той самой пустотой, которая появляется не от боли, а от постоянного напряжения. Руки лежали поверх одеяла неестественно аккуратно, будто он боялся пошевелиться лишний раз — как будто любое движение могло что-то спровоцировать.

Насте не нужно было гадать, что на него так повлияло. Всё было слишком очевидно. И запугивания этих «людей в халатах», и постоянное ощущение, что за тобой наблюдают, и ранение сына, которое невозможно выкинуть из головы, даже если тебе колют успокоительное.

— Доброе утро, Виктор Васильевич, — сказала Настя мягко. — Как вы?

Он повернул к ней голову не сразу, будто ему понадобилось время, чтобы понять, кто перед ним. Потом попытался улыбнуться. Уголки губ дрогнули, но улыбка так и не сложилась.