Чтение онлайн

...Расстояние между "Проказницей" и двухмачтовой "Заплаткой" явственно сокращалось, и Уинтроу места себе не находил от тошнотворных предчувствий. Он много раз предупреждал Кеннита: на палубах "Проказницы" ни в коем случае не должно происходить никакого кровопролития. Он сделал все, чтобы объяснить пирату, что в этом случае корабль навеки впитывает память погибших, но, кажется, так и не втолковал ему, какой это тягостный груз. Если же Кеннит не послушает предупреждений, если позволит сражению переметнуться на ее палубу или, еще хуже, начнет именно там предавать казни пленников - Уинтроу был уверен, что корабль не сможет справиться с этим. Во всяком случае, когда он попытался убедить капитана, что "Проказницу" вообще нельзя использовать для морского разбоя, Кеннит выслушал его со скучающим видом, а потом сухо спросил: "А для чего, по-твоему, я решился на захват живого корабля?" Уинтроу предпочел на это лишь пожать плечами и промолчать. Если бы он стал далее убеждать или умолять, Кеннит, чего доброго, надумал бы показать, кто в доме хозяин. То бишь кто господин и над ним, Уинтроу, и над кораблем.

Команда "Заплатки" бегала по снастям, отчаянно работая с парусами. Преследуй их одна "Мариетта", они могли бы и ускользнуть. Однако живой корабль был не только проворней, но и шел очень выгодным курсом - как раз чтобы прижать "Заплатку" в узком проливе. Было, впрочем, мгновение, когда Уинтроу показалось - сейчас "Заплатка" все-таки пролетит мимо них и вырвется в открытое море. Однако не удалось. С борта "Заплатки" донеслась гневно выкрикнутая команда, и невольничий корабль оказавшийся перед выбором вылететь на мель или потерять ход, - сделал последнее. За что и поплатился. Буквально минуты спустя "Мариетта" и "Проказница" врезались в него с обеих сторон. С палубы "Мариетты" взлетели абордажные крючья и впились в палубу "Заплатки".

Ее команда, исчерпавшая усилия к бегству, немедленно занялась обороной, благо для этого все было загодя приготовлено, причем в немалом количестве. Для начала полетели горшки с зажигательной смесью. Они разбивались, разбрызгивая огонь по палубам и корпусу "Мариетты". Матросы облачались в легкую кожаную броню и привычно расхватывали клинки. На снасти "Заплатки" уже лезли стрелки, вооруженные луками. Часть команды "Мариетты" кинулась спасать свой собственный корабль, сбивая и гася пламя кусками мокрой парусины., в то время как остальные привели в действие катапульты. На палубу "Заплатки" обрушился непрекращающийся ливень тяжелых камней. Между тем крючья подтягивали несчастный корабль все ближе к "Мариетте", где у фальшборта кровожадно переминалась абордажная команда. Численное превосходство было на их стороне - и довольно значительное.

С борта "Проказницы" наблюдало за происходившим множество полных зависти глаз. Пираты вопили, улюлюкали, выкрикивали братьям по промыслу ценнейшие советы. На снасти "Проказницы" поднялись стрелки из луков, и на команду и палубу "Заплатки" смертоносным градом обрушились стрелы. Более плотного участия в битве пиратам с "Проказницы" принять было не дано, но и на расстоянии они сеяли смерть. Защитникам "Заплатки" пришлось-таки вспомнить, что за спиной у них находился еще один враг. Тех, кто про это забыл, очень скоро нашли шипящие стрелы. Кеннит держал "Проказницу" чуть поодаль от места сражения, носом к сцепившимся кораблям. Он стоял на баке, положив руки на поручни. И говорил тихим голосом, словно давая ей указания. Время от времени порывы ветра позволяли Уинтроу расслышать обрывки фраз, предназначенных Проказнице.

– Видишь? Вон тот, что прыгает через фальшборт на вражью палубу, у него еще голова повязана красным платком... Это Саджи, славный мерзавец, вечно-то ему надо быть первым!.. А тот, что за спиной у него, это Рогг. Парнишка во всем старается брать пример с Саджи, и, право слово, однажды это доведет его до погибели...

Носовое изваяние слушало и молча кивало, жадно впитывая глазами разворачивавшуюся перед ним картину сражения. Руки сжаты в кулаки перед грудью, губы приоткрыты от возбуждения... Уинтроу попробовал соприкоснуться с нею - и ощутил ее восторг. Пополам с мысленным хаосом. Ее захлестывали переживания людей на борту: страсть, жгучая зависть и вожделение битвы. Сквозь все это красной нитью проходила гордость Кеннита за своих людей. Вот его пираты в ярких одеждах, словно туча муравьев, хлынули на палубу "Заплатки" и схлестнулись с ее командой в яростной рукопашной. Ветер и расстояние приглушали ругань и дикие выкрики. Может, Проказница и замечала, что стрелы, слетающие с ее такелажа* [Такелаж - совокупность судовых снастей (разного рода тросов, цепей и т. п.), служащих для управления парусами, грузоподъемных работ, подъема и спуска флагов, в качестве растяжек и так далее.], пронзают человеческую плоть, но если и так, она ничем этого не обнаруживала. С некоторого удаления кровавая бойня представала лишь ярким зрелищем, полным движения. Великолепным, захватывающим спектаклем... Вот с мачты "Заплатки" вниз полетел человек. Он упал на нижний рей, мгновение повисел на нем - и рухнул на палубу. Уинтроу вздрогнул и съежился в миг удара... Проказница даже глазом не моргнула. Все ее внимание было устремлено на бак вражеского корабля, где капитан Эвери сошелся в поединке с Соркором. У капитана был отличный меч, сверкавший, словно серебряная игла. Казалось, эта игла вот-вот пронзит здоровяка-пирата, но не тут-то было. Соркор отвел удар левой рукой, сжимавший короткий клинок, и тут же сам сделал выпад длинным мечом в правой. Завораживающая пляска смерти длилась и длилась... Глаза Проказницы так и горели.

Уинтроу покосился на Кеннита... "До чего точный расчет", - сказал он себе. Отсюда, издали, она отлично видела, как разворачивается волнующее действо битвы, но была избавлена от ее ужаса. Кровь не забрызгивала ее палубы, и ветер относил прочь дым и крики раненых и умирающих... Между тем пираты неотвратимо распространялись по палубе еще оборонявшегося корабля. Неужели Кеннит пытался постепенно приучить Проказницу к насилию? Уинтроу прокашлялся, обретая голос.

– Там люди умирают, - заметил он вслух.
– Человеческие жизни обрываются среди крови и ужаса...

Проказница бросила на него быстрый взгляд - и вернулась к созерцанию битвы. Вместо нее Уинтроу ответил Кеннит.

– Они сами напросились,- сказал капитан.- Кто, спрашивается, тянул их за язык? Знали ведь: может случиться и так, что им не повезет. И я говорю не о моих храбрецах, охотно бросающихся в сражение. Команда "Заплатки" отлично знала, что на них могут напасть. Да что там знала - они сами все к тому сделали! Кто хвастался, будто якобы готов отбить любое нападение? И они в самом деле были неплохо снабжены кожаными доспехами, луками и мечами! Стали бы они держать такой запас на борту, если бы не имели в виду пустить оружие в ход?
– И Кеннит расхохотался, а потом сам себе ответил: - Никак нет! То, что ты видишь перед собой,- ни в коем случае не бойня беззащитных овечек. Это состязание воль! Можно даже так сказать: вещественное выражение извечного противостояния праведности с несправедливостью...

– Но люди же умирают,- упрямо повторил Уинтроу. Он попытался произнести это со всей убедительностью, но мало что получилось. Ибо его собственная убежденность давала слабину перед логикой пирата.

– Люди только и делают, что умирают, - согласно кивнул Кеннит.
– Даже мы с тобой, стоя здесь, на палубе, неумолимо движемся к смерти, увядая, точно мимолетные летние цветы. Проказница переживет всех нас, Уинтроу... И потом, что такого уж скверного в смерти? Она и сама вобрала несколько смертей, не так ли, и именно они сделали возможным ее пробуждение. Сам подумай, Уинтроу. Что она в действительности каждый день наблюдает? Наши жизни или нашу постепенную смерть? Можно и так сказать, а можно и этак. Да, конечно, есть такая штука: насилие, боль... Куда ж тут деваться. Эти качества присущи всем живым существам, и сами по себе они вовсе не зло. Насилие наводнения исторгает дерево, росшее на речном берегу, но плодоносный ил и животворная вода того же наводнения платят сторицей за отнятую жизнь. Мы - воины, бьющиеся за правое дело: моя красавица и я сам. Если мы намерены уничтожить зло, это следует сделать быстро, невзирая на боль...

Его негромкий голос был богат басовитыми оттенками, подобно отдаленному грому, и точно так же будоражил. Умом Уинтроу понимал: где-то в этих безупречных вроде бы рассуждениях есть позабытые ниточки, и, случись ему отыскать хоть одну, он мог бы свести на нет все умозаключения Кеннита. И мальчик решил прибегнуть к строке, вычитанной некогда в книге:

– "Одно из различий между злом и добром состоит в том, что добро может выносить присутствие зла, но при этом преобладать. Зло же, напротив, всегда бесповоротно побеждается добром..."

Кеннит снисходительно улыбнулся и покачал головой.

– Уинтроу, Уинтроу! Да подумай же сам, что ты несешь. Какое такое недоношенное добро станет выносить присутствие зла и позволит ему дальше творить свое темное дело? Только такое добро, которое готово на уступки ради своего собственного благополучия, а значит, постепенно перерождается, превращаясь в самодовольство, на все взирающее сквозь пальцы... По-твоему, мы должны отвернуться от скопища несчастий в трюме этого корабля, сказав себе: "Ладно, все мы тут - свободные люди, мы можем сделать то-то и то-то, а дальше пускай они сами о себе позаботятся?.." Тебя что, в твоем монастыре научили таким рассуждениям?

– Да я же совсем не о том!
– возмутился Уинтроу.
– Добро терпит зло, как прочный камень терпит дождь. Оно не мирится с ним, оно просто...

– Дело, похоже, сделано, - спокойно перебил Кеннит.

Через борт "Заплатки" в воду сыпались тела. Им навстречу из пучины не поднялось ни одного змея. Корабль капитана Эвери всегда бы опрятен и быстр, то есть внимания чудищ отнюдь не притягивал. Флаг "Заплатки" уже был сорван, и ему на замену поднялся красно-черный флаг Ворона. С трюмных люков уже сбивали замки, на палубу понемногу выбирались рабы... Кеннит оглянулся через плечо: