Чтение онлайн

– А зачем вам столько лошадей?

– Да ради них самих. Здесь растёт мелкая трава, которая больше никому не нужна.

Я просто выпускаю лошадей на волю и получаю жеребят. Пусть будет всё, как в природе. Разве не так?

Они подошли к дому. Хильда посмотрела на крышу.

– Что это за кровля? Похоже на крыши в книжках с картинками. Крыши в деревнях на старой родине.

– Это соломенная крыша.

– Не слыхала, чтобы в Америке были соломенные крыши. Они часто бывают?

– Нет. Я знаю ещё только одну. Но вот уже начинается крупный дождь. Пойдёмте в дом.

Хильда с интересом осмотрела интерьер. Комната была размером футов двадцать на шестнадцать, и не было никакого потолка, отделявшего помещение от крыши.

– Я вся дрожу, - сказала она.
– Почему это у вас тут в доме так прохладно? На улице такая жара, несмотря на грозу. Это что, от глинобитных стен и соломенной крыши?

– Отчасти, - ответил Хобарт.
– Вот видите отверстие у конька? Прохладный ночной воздух проникает в него и вытесняет тёплый. Когда же воздух на улице нагревается, холодный уже не может выйти наружу. И если не выпускать холодный воздух через окно или дверь, то в доме весь день будет прохладно.

Хобарт зажёг лампу.

– А что у вас за пол такой?
– спросила Хильда.
– На ощупь как-будто каменный, но не такой уж жёсткий.

– Это моё изобретение. Камешки в терракоте.

– Что-что?

– Сначала я сделал хорошую подушку из гравия, песка и цемента. Затем положил слой голубой глины и выложил всё это отборными камешками с реки, красными, желтыми, зелёными, синими, одни из них почти белые, другие почти черные. Я их вбил в глину, и затем развёл здесь большой костёр, который и превратил глину в терракоту. Хорошо ведь?

– Да я таких красивых полов никогда и не видела.

Дождь с шумом застучал по крыше. В комнате возник лёгкий туман.

– Вначале, пока крыша сухая, внутрь попадает немного влаги. Вот вам клеёнка, если хотите, накройтесь.

– Спасибо.

Ну вот, видите, больше не течёт. В солому я вплёл тростник. Он впитывает влагу как губка и разбухает. Таким образом крыша становится влагонепроницаемой.

Хильда обошла комнату.
– А что это у вас здесь на стене под клеёнкой?

– Книги.

– Можно посмотреть?
– Она подняла клеёнку и взяла одну книгу. Поднесла её к свету.
– А на каком она языке?

– На греческом.

– Мне всегда хотелось выучиться греческому. Вы меня научите?

– С удовольствием.

– Нет, правда?

– Да как же можно? Ваши родители и на порог не пустят такого бродягу и дикаря, как меня здесь называют.

– Ну тогда я буду приходить к вам.

– Нет, не годится, пойдут разговоры.

– Ну и пусть. Мне наплевать. Да и вам тоже наплевать.

– В таком случае согласен.

– Я всё равно буду учить греческий. И вы меня ему научите.

– Возможно.

– Нет, наверняка.
– Хильда взяла толстую кипу бумаг и раскрыла её. А это что?

– Это рукопись книги, над которой я работаю.

Она полистала их.

– Вот так-так. У вас, наверное, не хватает бумаги. Вы исписали все поля и даже между строк.

– Я всё редактирую её.

– Эту страницу нельзя больше редактировать. Сюда нельзя больше вписать ни слова.

– Да, я знаю. Мне придётся переписать и начать редактировать снова.

– Не надо вам заниматься перепиской. Пусть вам кто-нибудь перепишет её. Кто-то с чётким округлым девичьим школьным почерком.

Хобарт глянул ей на руки. Они были маленькие, без ямочек, и не миленькие, а мускулистые и красивые, На него нашла тень неловкости.

– Дождь кончился, - сказала Хильда.
– И я проголодалась. Вы пригласите меня перекусить?

– Да у меня всё тут по-холостяцки.

– И из чего же оно состоит?

– Жареная ветчина. Мамалыга вместо хлеба, сушёные початки кукурузы. Зелень.

Может быть, салат из артишоков. На сладкое - пчелиные соты.

– Звучит великолепно. Можно я поем с вами?

– Если угодно.

– Вы жарите ветчину на этой плите?

– Нет, от этого в доме стало бы жарко. я готовлю в глинобитной кухне.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

– Они пошли в глинобитный дом рядом с домом с соломенной крышей.

– О, да вы уже готовите обед.

– Нет, это на ужин. Надо сходить в кладовку за продуктами.

– Кладовку?

– Да, следующий глинобитный домик.

– Вот это да, столько продуктов! Два больших окорока, да ещё и третий, который вы режете. Целая связка коричневых полосок, копчёная говядина? А что это у вас в этих белых мешках?

– Сушёная кукуруза. Я вырезаю зародыши в молоке и высушиваю на солнце.

– Сладкая кукуруза?

– Нет, полевая кукуруза. Кто ест варёную кукурузу каждый день, терпеть не может сладкой кукурузы. Это - как подслащенный суп из устриц. У полевой же кукурузы есть извечный вкус настоящей еды.

– Может быть и мне понравится.

Хобарт опять почувствовал какую-то тень неловкости.

– А что у вас здесь в коричневом мешке?

– Сушёная тыква. А в этом мешке - черные бобы. Индейская тыква и индейские бобы.

Я достал семена у индейцев сиу.

– Да вы и сами в некотором роде индеец, как у нас говорят. А что это такое?
– Она взяла какую-то трубку толщиной с морковку.

– Иерусалимские артишоки.
– Хобарт очистил конец стебля.

– Попробуйте. Я обычно ем их сырыми, нарезанными с французской подливкой.

Она откусила кусочек и сосредоточенно пожевала.

– Хорошо. Немного похоже на смолу. Откуда они берутся?

– Это род подсолнечника. Ужасный сорняк на кукурузном поле. Пытаюсь полоть, но по весне при пахоте у меня набирается его несколько корзин. Индейцы варят их как картошку. Но они гораздо лучше картошки и намного плодовитей.

– А почему же мы тогда все не выращиваем их?

– Потому что у нас не хватает ума поучиться у индейцев.

– А это зелёное?

– Это зелень, что я собрал утром. Маш-салат.