Чтение онлайн

* * *

Суворов на удивление быстро исполнил мою просьбу, и через несколько дней в моём распоряжении было уже с полдюжины молодых офицеров. Явившись на этот своеобразный кастинг при всём армейском параде, они так громко гремели бофортами и эспадронами, что Николай Иванович прибежал посмотреть, что тут у меня происходит.

— Что это за бравые господа? — удивился Салтыков, увидев в моей гостиной непринуждённо чаёвничающих армейских офицеров.

— Да вот, Николай Иванович, штат себе подбираю. Вы же слышали, что императрица решила составить мне двор? Ну вот, эти господа могут стать там пажами, камер- юнкерами, муншенками… Только надо их сначала государыне представить. Как вы думаете, понравились бы эти ребята Императрице?

— Отчего же здесь Императрица? Вы же себе пажей подбираете, а не государыне…

— Ну, так…. на всякий случай. И, кстати подумал, может приближу к себе Александр Матвеича. Он там у себя в Москве скучает, всё в Петербург просится. Как думаете, стоит его пригласить?

Ничего не ответив, Салтыков ушёл от меня в глубочайшей задумчивости.

* * *

На следующий день граф Салтыков зашёл ко мне поутру, пока я ещё не отправился в адмиралтейство. С ним же был и Платон Александрович, а также его отец — Александр Николаевич Зубов.

— Александр Павлович! Вижу, серчаете на нас. А мы, промежду тем, желаем лишь добра вашей августейшей бабке вашей, и готовы служить ей всеми силами. И вам с нею заодно, — ведь всё ваше будет! Давайте дружить: а чтобы споров у нас не было, разделим все интересы, да и дело с концом. Как вам такое?

— Давайте, я ссор не люблю. Только как мы всё «разделим»?

Николай Иванович принял вид мудрого и справедливого старейшины, вещающего с высоты прожитых лет.

— Извольте видеть: Платон Александрович человек военный, ему же и карты в руки! Пусть ведает делами военными, получит место генерал — инспектора по кавалерии и пехоте, игенерал-фельдцейхмейстера. А раз он военные дела ведает, так и во внешних сношениях должен вес иметь: ведь война с дипломатией идут рука об руку! Вам же досталось морское ведомство; в прибавку к тому примите начальство над Новороссийским краем, со смертью светлейшего князя освободившееся, да и начальство над всеми промышленными и торговыми установлениями, что граф Воронцов ведал. И так будет дела делать, к вящей славе Отечества, да друг другу не мешать. С государыней я уже переговорил, издалека, правда, но всё-таки, и нашёл полное понимание и поддержку. Мне ведь важно, дабы был в Империи мир и благополучие, безо всяких там околичностей. Так что вы на это скажете?

И посмотрел мне в глаза самым добрым и любезным взглядом.

Глядя в глаза Николая Ивановича, «которые не могут не лгать», я прекрасно понимал, что меня хотят развести, не понимал только, в чём именно.

— Послушайте, Николай Иванович, но ведь невозможно же чётко раз и навсегда нам всё разграничить! Вот скажем, торговля: если я беру её в руки, то надо будет и заключать внешнеторговые трактаты, а это уже внешняя политика; или, скажем, Новороссийское губернаторство: оно неотторжимо от командования Черноморским и Воскресенским казачьими войсками!

— Александр Павлович! — вскричал Салтыков, размахивая руками, будто сшибал ладонями невидимых пчёл — Ну что вы, миленький! Да договоримся же, как есть договоримся!

— Ну, это как-то неконкретно. И главное: каковы гарантии?

Салтыков посмотрел на меня так, будто я его штыком пырнул.

— Александр Павлович! Ну, мы же благородные люди! Что вы, как можно!

— Да знаете, как оно бывает — один забыл, другой подумал иное, раз-два — и вот уже недоразумение, скандал в благородном семействе. Благонамеренность, знаете ли, не помогает от невольных промашек, — уж очень дела-то у нас с вами сложные! Потому, Николай Иванович, давайте-ка мы сделаем бумагу, где и распишем всё подробно, да назначим над нами третейского разбирателя для спорных вопросов!

Николай Иванович сделал вид, что поражён до глубины души, да так, что не может и слова сказать.

— Мудрость! — вдруг воскликнул он, воздевая руки к потолку. — Невероятная мудрость так и искрится в словах ваших! О, как счастлив я в сей миг — знаю, Россия перейдёт в надёжные руки!

Вот же сукин сын! Знаю, что лапшу вешает, а всё равно приятно. Нейролингвистическое программирование, мать его!

В общем, за несколько дней составили мы документ. Кроме морского ведомства, промышленных заведений и коммерции, в моём ведении оказалось также должности генерал-инспектора по пехоте, шефа Измайловского полка, Академия наук, Новороссийская генерал-губернаторство и два казачьих войска — Вознесенское и Черноморское.

Одно осталось непонятным. И в чём же засада?

Глава 9

Снег лёг на просторы Российской империи. Все дороги из ужасной, мучительной пролонгированной пытки превратились во вполне приятные, ровные санные пути, по которым наши предки издавна покрывали огромные расстояния, молясь лишь о том, как бы не сбиться с правильного направления и не попасть в степной буран. И вот, по этому свежему снегу из далёкого Кременчуга ко мне прикатил доктор Самойлович.

Я принял его немедленно, причём «по-взрослому» — не в детском кабинетике Зимнего дворца, где ещё стоят в сторонке наши с Костей деревянная горка и качели, а в новом кабинете в Адмиралтействе.

Итак, Даниил Самуилович Самойлович. За 50, мясистые губы, умные, много повидавшие глаза. Руки изуродованы страшными ожогами. И где он их раздобыл?

— Благодарю вас, доктор, что прибыли ко мне так скоро. Вы ехали на почтовых? Ваши издержки будут непременно оплачены! А сейчас расскажите: я слышал, в южной армии вы поставили госпитальное дело на небывалую высоту! Граф Суворов вас очень хвалил, сожалея, что в Финляндской нашей армии дело поставлено по-иному…

Самойлович нетерпеливо кивнул.

— Да, я занимался пользованием екатеринославской славной нашей армии в лазаретах, возглавлял главные ея гошпитали. Довелось перевязывать генерал-аншефа Суворова во время Кинбурнского дела!

— Что вы можете сказать о смерти князя Потёмкина? Говорят, его отравили… Может быть, стоит это расследовать?

Даниил Самойлович пожал плечами.

— Я оставил службу у Светлейшего князя ещё год назад. Но, ежели за это время князь не переменил своих привычек, а вернее всего это так, то наверняка этот человек своими непомерными излишествами сам себя угробил. Сколько раз я наблюдал одно и то же: пять или шесть завтраков из кофе, холодной дичи, шоколада и ветчины заполняли его время до обеда, которым и заканчивался его день. Я видел, как он во время приступа лихорадки съел окорок, четырёх цыплят, и запил это половиною ведра кваса, клюквы, мёда и всевозможных вин.При этом светлейший князь наотрез отказывался от всяких лекарств, а докторов к себе на пушечный выстрел не подпускал! Когда начинались у него приступы лихорадки, он приказывал самой холодной ночью открывать окна во всей квартире, обливал себе тело холодной водой, а голову — душем из одеколона.

— Понятно. И чем же вы заняты теперь?

— Увы, я не имею сейчас никакого места!

— Как? Вы, действительный член двенадцати заграничных академий наук, содержавший весь госпиталь Екатеринославской армии?

— Именно так! При Светлейшем князе я основал Богоявленский госпиталь, где с 1788 года по май 1790 года были на руках моих 16 тыс. больных военнослужащих, обессиленных тяжелыми болезнями. Из них вылечилось 13800 и в госпитале осталось на май месяц около тысячи человек.

— Это прекрасный результат! И где же вы служите теперь?