Чтение онлайн

Говоривший с трудом распрямился, шагнул на солнце, открывая взгляду лицо с ожогом, пустой от локтя рукав.

Две другие тени одобрительно заворчали.

Кевин скрипнул зубами. Мальчик. Как у них только наглости хватало?! Филип что здесь, чтобы отчитываться перед всяким сбродом?..

— Когда мы одержим окончательную победу и страна воспрянет после тяжелых испытаний, первое, что сделает мой отец, это улучшит жизнь наших героев. И это наша общая война, — На миг в словах Филипа зазвучала сталь.

— Окончательную победу, говоришь… — ветеран невесело фыркнул. — Раньше я отращу новую руку. Я заметил, на твой шелковый костюмчик и золотые кольца деньги у твоего отца находятся и сейчас. Что же, так уж устроен мир.

Бедный Филип, можно подумать, это его вина, что они не могут победить андаргийцев!

— А зачем тебе еще деньги, чтобы лакать больше пойла?! — От злости Кевина била дрожь.

Филип положил руку ему на плечо, безмолвно приказывая замолчать, но Кевин вывернулся и шагнул вперед. — Деньги нужны на солдат, которые еще на что-то годны!

Старый солдат смерил его тяжелым долгим взглядом. — Что ж, мальчик, надеюсь, им хватит денег нанять тебя.

— Да уж не сомневайся, развалина, когда я стану бесполезным калекой, мне хватит храбрости вскрыть себе горло. От хлама надо избавляться!

Сжав кулаки, он ожидал воплей, оскорблений, но ветеран только пожал плечами, сказал, "Что ж, посмотрим", и вернулся к выпивке.

У его папаши не было и столько мужества. — Не слушайте вы Берта, Вашмилсть, несет какой-то бред… — Он покосился назад. — Мы всем премного довольны! Хотя пара лишних монет, конечно, не помешала бы… — в мутных глазках появилась тупая хитрость пьянчуги. — Ох, не помешала бы. На лекарства для старых ран.

— Отец! — вырвалось у Кевина. Это было невыносимо.

Филип снял кошелек с пояса и отсчитал в жадно протянутую ладонь шесть серебряных полумесяцев. Этого хватило бы, чтоб утонуть в бочонке с джином. — Скромная дань уважения.

Пьянчуга уставился на монеты с благоговейным восторгом, словно на частички святых мощей. — Вот уж одолжили, Вашмилсть, прям и не сказать! Уж мы выпьем за ваше здоровье и за вашего батюшку!..

— Что ж, было… — начал прощаться Филип, делая шажок в сторону, но старик заковылял следом, затараторил: — Да погодите, посидите с нами, Вашмилсть! Выпейте с ребятами, а я вам такое расскажу, что своим ушам не поверите! Вы только представьте — поле усыпано мертвяками, я отбился от своих, и тут — два латных всадника, андаргийских "ангела"…

Не только омерзителен, труслив, жаден, но еще и туп! — Лорду Филипу не интересны твои россказни!

— Отнюдь, — Филип бросил на Кевина укоризненный взгляд. — Я всегда любил истории о мужестве и отваге. Но сейчас нам, к сожалению, надо идти. Увы. А вот в другой раз….

Пьяница закивал. — Ну да, ну да. Непременно приходите! Мы тут часто бываем — трактир "Веселый боров". Видишь, молокосос, — накинулся он на Кевина, — какие люди уважительно относятся к твоему старику? Не то что ты, щенок, и твоя мамаша, заносчивая су… Мрхм, простите, Вашмилсть.

Кевин сорвался с места. Он шел так быстро, как только мог, предоставив другу поспевать за ним, и замедлил шаг лишь в паре кварталов от кабака.

— Эй, полегче, слишком жарко для такого галопа, — пожаловался Филип. Он замер у мостика из досок, взирая на него с сомнением, столь же глубоким, как и канава, через которую тот был перекинут. — Думаешь, на это можно вставать? После недавних событий я отношусь к канавам с предубеждением.

Филип вел себя, как ни в чем не бывало, но Кевин догадывался, какие мысли должны вертеться в его голове.

— Я говорил — не надо сюда идти! — Стыд превращался в злость. Она распирала грудь, как едкий дым, жгла глаза. — Это была твоя чертова идея! — он почти кричал.

— И я очень доволен, что побывал у тебя дома, — медленно и очень спокойно ответил друг. — Мне было приятно познакомиться с твоей матерью.

— И с моим отцом, да? С ним тебе особо приятно было познакомиться? Еще бы, настоящий паяц, ты, конечно, позабавился!

Филип смотрел на него с удивлением и сочувствием, и, внезапно, Кевин не мог больше этого выносить.

Развернулся и побежал, не разбирая дороги. Через мостик, между домами, за поворот… Он понимал, что ведет себя как мальчишка, что кладет последний кирпич на чашу весов своего позора, но стыд лишь подстегивал сзади вожжами по ногам.

Филип окликал его, потом голос стих. Кевин не знал, бежит ли друг следом, удалось ли оторваться — в ушах грохотали собственные шаги и неистовое биение сердца.

III.

20/10/665

Судья Дин оказался человеком запоминающейся внешности. Фрэнк сразу понял: его не зря предупреждали, что Достопочтенный судья — большой оригинал. На грудь его ниспадала длинная борода, какие носили профессора Академии, иссиня-черная, блестящая и окладистая. На голове волос почти не осталось, и лысина подозрительно блестела, словно ее смазывали маслом. Черная роба судьи, тоже походившая на одежду ученых мужей, тут и там была прожжена до дыр. Но первыми привлекали внимание его глаза — они блестели из-под поднятых на лоб очков, большие и неистовые.

Догадаться, почему одежда уважаемого человека в таком состоянии, не составляло труда — судья принял троих Ищеек в своей лаборатории, где в колбочках и пробирках, словно колдовские зелья, клубились разноцветные вонючие жидкости.

Узнав, что Фрэнк — командир Ищеек и дворянин, Дин протянул ему руку, испещренную ожогами старыми и новыми, пятнистую, как кожа змеи. — Чем больше образованных людей в нашем деле, тем лучше. Я всегда говорю вашим парням, что они должны использовать в расследовании научные методы. Мы живем в новую эру, в эпоху великих открытий, пора уже!

— Мы наукам не обучены, — проворчал Старик. — Ваша честь. Нам служат ноги — и нюх, — он постучал себя по носу.

— Да, да, нюх, ноги, все это отлично, — нетерпеливо продолжил Дин. — Но в наше время нужно и нечто большее. Я не удивлюсь, если лет через пятьдесят, может, меньше, человек отправится на луну и познакомится с народами, там обитающими. А на службе закона по-прежнему лишь нюх, палки да дыба.

Фрэнк покосился на Грасса — тот наблюдал за судьей со своей обычной презрительной гримасой.