Чтение онлайн

Мать встретила сообщение со стоическим спокойствием. Только сошлись над переносицей хмурые брови, а на высоком лбу появилась еще одна морщина. — Ты же понимаешь, что мы не сможем его достойно принять,

— Филип не будет ждать многого. Он представляет… насколько в состоянии представить… как бедно мы живем. Закуски мы уже купили по дороге.

— Будь мы какими-нибудь простолюдинами, с нас и спроса бы не было. Но мы — Ксавери-Фешиа, а это к чему-то да обязывает, — Мать вонзила зубы в бескровную нижнюю губу, костлявые пальцы отбарабанили по столу. — Что ж. Он много раз принимал тебя в своем доме, было бы недостойно не оказать твоему другу ответное гостеприимство. Подожди здесь, я переоденусь в парадное платье.

Нарядов у матери имелось три, все старые и неоднократно ушитые, дабы не болтались на исхудавшей фигуре. "Парадное" платье, старомодное, но достаточно простое, чтобы не казаться смешным, было из темного материала, напоминающего бархат, уже лоснившегося на локтях. Кевин еще помнил, как этот наряд казался ему верхом элегантности — пока он не вырос и не увидел, попав в светское общество, как одеваются там.

Когда-нибудь я куплю ей десятки платьев, пообещал себе Кевин, пытаясь заглушить чувство вины. Коли у матери не было приличной одежды, так это потому, что все деньги уходили на Кевина. А ему, неблагодарному, стыдно знакомить с нею друга. Ну и жалкая же ты тварь, Грасс, что тут скажешь.

Мать удалилась в каморку, где обычно спал Кевин, а он оглядел их обиталище, словно видя его в первый раз.

Подтеки на голых стенах — спасибо протекавшей крыше, не убиваемая плесень у пола, трещина в окне и пожелтевшая занавеска, затхлый запах, как в колодце, — все это отзывалось в сердце непривычной болью.

Из обстановки — только стол, торфяная грелка, два табурета, да большой сундук, с которого уже облезала краска. За занавеской, исполнявшей роль ширмы, угадывалась продавленная кровать матери.

Соседи заткнулись, только все скулил и скулил ребенок…

По крайней мере, у них было убрано. Пусть бедно, зато чисто, как повторяла мать, бросаясь на каждую пылинку как на врага, стремящегося унизить ее еще более. Впрочем, это был порядок обнаженной нищеты — у них не осталось ничего, что могло бы стать хламом. Заложено, продано, обменяно. Мать часто говорила — Нам нечего стыдиться. Действительно, чтобы чего-то стыдиться, надо хоть что-то иметь.

И вот сюда, после роскошных залов и светлых галерей дворца, после особняков Мелеара и Берота, придет Филип!

Мать вернулась. — Скажи своему другу, что мне нездоровится, и я приму его в постели, — велела она, устраиваясь на неуютном ложе и натягивая зеленое покрывало по грудь.

Кевин понял, в чем ее расчет — так менее будет бросаться в глаза плачевное состояние наряда. Что ж, знатные дамы часто принимали посетителей в спальне, лежа на роскошной кровати под балдахином…

— Ладно, я веду его, — сказал он, не двигаясь с места. Еще раз оглядел комнату, отчаянно прикидывая, как можно улучшить впечатление. Да нет, что толку — это как пудрить щеки прокаженного, глубоко тронутого разложением. Никогда Кевин не был так рад, что здесь всегда царили сумерки.

…Переступив порог, Филип сдернул шляпу и отвесил изысканный поклон, достойный дворцового приема. — Я счастлив наконец познакомиться с особой, которую почитал, еще не видя ее.

Кевин поймал себя на том, что ему хочется заслонить мать собой, задвинуть поглубже в тень, туда, где не будут бросаться в глаза ее запавшие щеки, черная дыра на месте двух верхних зубов, лиловые тени под глазами.

Если бы она догадалась, о чем он думает… А вдруг?!

Сгорая от стыда, Кевин поспешил подвести друга к ложу.

Жест, которым мать протянула руку для поцелуя, вышел вполне величественным. Вот только сама рука походила на птичью лапу — одни кости, обтянутые желтоватой кожей. На пальцах вместо колец — следы работы, мало подобающей благородным леди.

— Я тоже рада знакомству с другом сына — Кевин постоянно упоминает о вас. Мне лишь жаль, что мы не можем обеспечить вам прием, какого требует ваше громкое имя — мы с сыном живем очень скромно.

Если Филипа шокировала окружающая обстановка, он не подавал вида, и улыбался со светской непринужденностью. Впрочем, это ничего не значило — когда нужно, друг умел в совершенстве владеть собою.

— О, тихий домашний визит — как раз то, чего я желал. Я впервые имею удовольствие выказать вам мое глубокое почтение, — Филип снова поклонился, — но я так давно знаю и ценю вашего сына, что смею считать церемонии между нашими семьями излишними.

Мать чуть склонила голову, принимая его слова.

Что за чушь они несут, Боги! Кевин переступал с ноги на ногу, — стыд, раздражение и неловкость кусали его похуже клопов, которых в доме водилось с избытком.

— Подай лорду Филипу табурет и садись сам, — напомнила мать, и он бросился выполнять поручение.

Мать извинилась за то, что прислуживать им некому. Они-де как раз отпустили служанку, у которой болеет родня.

Кого она пытается обмануть? зло подумал Кевин. Разумеется, у них уже сто лет как не было служанки, только поденщица, приходившая на час в неделю, чтобы выполнить самую черную работу. И Филип это уже понял.

— Видеть Филипа Картмора в нашем доме — высочайшая честь для нас, — продолжала мать торжественно.

Даже его друг, привыкший к подхалимству, немного смутился. — Я всего лишь скромный сын великого отца, — пробормотал он.

Мать нахмурилась. — Я не буду вас обманывать, лорд Филип. Я почитаю семейство Картмор, но, как любая истинная дочь Сюляпарре, всегда буду считать себя верной подданной княжеского дома Силла. Я не пытаюсь вам льстить, мой лорд. Вы как человек себя еще ничем особенно не зарекомендовали — вы еще совсем молоды. Но в жилах вашей матери текла кровь рода Морай-Силла, а значит, я нахожусь в присутствии принца. Это мне подобало бы целовать вашу руку, а не вам — мою, но я побоялась поставить вас в неловкое положение.

Пауза затянулась.

— Благодарю, — ответил Филип в конце концов, и слова его прозвучали на редкость искренне. — Мне и правда было бы очень неловко.

Только этого не хватало! Проклятье, какая разница, кого считает законным правителем мать? Как будто ее мнение кто-то спросит.

— В жилах моего отца также течет княжеская кровь, — напомнил его друг. — Семья моей бабки тоже в родстве с домом Силла, по другой линии.

От самого дома Силла, после того, как патриот вонзил нож в бок Проклятого Принца, никого не осталось, а близкие родичи погибли, сражаясь против андаргийских завоевателей. Но княжеский дом успел породниться со многими Древними фамилиями Сюляпарре, и расторопные Картморы, наместники властью Андарги, старались брать в жены дочерей этих семейств, дабы придать своему правлению легитимность в глазах местных жителей.