Чтение онлайн

Не сердится ли она?.. Вот кто-кто, а матушка умела владеть лицом — на людях оно неизменно оставалось столь же бесстрастным, сколь и прекрасным.

— Леди Дениза, — Углы губ приподнялись в вежливой улыбке, не коснувшейся льдистых глаз, — как любезно с вашей стороны прийти так рано.

— Я велела подать карету заранее, боялась опоздать. Сейчас на дорогах творится такое…

— Весьма благоразумно.

В комнате веяло холодком, и Офелия вздохнула с облегчением, когда пришла пора встречать гостей.

Она ждала, заняв место по левую руку от матери. — Стой, как подобает леди, — шепнула та, не поворачивая головы. — Не шевели руками. Подбородок выше.

Наконец начали появляться гости, а с ними — подарки.

Самые роскошные дары преподнесли гости невысокого происхождения. Подарок Матильды Хаген, круглолицей девицы с насмешливыми черными глазками, которой Офелия слегка побаивалась, внутрь вносили несколько слуг.

Это были часы — но какие! Исполненные в виде великолепной райской птицы, с венчиком на гордой головке и рубинами вместо глаз. Птица казалась совсем живой, хотя блестела позолотой и цветной эмалью, но самым интересным был хитроумный механизм внутри. Слуги перевели стрелки, а когда часовая и минутная совпали на двенадцати, птица запрокинула голову, раскрыла крылья, показав серебряные подкрылки, и комнату наполнила мелодичная трель.

— Вот это да! — только и могла прошептать Офелия. — Для меня это слишком великолепно.

— Никогда так не говорите, — велела Дениза, стоявшая рядом с ней. — И потом, это подарок не для вас — это подарок для вашего отца от их отца, дорогая, повод пустить нам в глаза золотую пыль.

Слуги Гвенуар Экер расстелили по полу многоцветный фальзирский ковер, из тех, что даже у них дома доставали только для парадных случаев.

Саму Гвенуар, кажется, немного смущали похвалы, расточаемые гостями ее подарку. Эта подруга Денизы, хотя и некрасивая, всегда казалась Офелии очень милой — у нее были такие добрые глаза!

— Мне очень нравится Гвенуар, мне кажется, она хорошая.

— Вы не ошибаетесь, — согласилась Дениза. — Гвен — моя добрая подруга. Сложно поверить, что ее дед был каким-то портным. Но отец Гвен сегодня превзошел себя. Это драгоценный дар, а ему ведь далеко до Мортимера Хагена.

Еще Гвен положила на стол книгу — видимо, это был подарок от Гвен, а не от ее отца, и предназначался для самой Офелии. У нее не было возможности посмотреть, о чем там, но Офелия знала, коли это окажется что-то действительно интересное — про любовь — мама заберет книгу и спрячет «на потом», которое должно было наступить, когда Офелию придет пора выдавать замуж.

Гости толпились вокруг чудо-часов и создавших их мастеров, которых Матильда привела с собой. Среди них был и собственный дядя девушки, Монтегю Хаген, высокий, худой, с колючими темными глазами. Должно быть, странно иметь такого дядю, — почти что ремесленника, хотя, с другой стороны, он умел делать чудесные вещи, а это совсем неплохо.

Да, то была великолепная птица, но Офелии куда больше пришлась по сердцу та, что принес ей Филип. Он всегда делал такие замечательные подарки! В золоченой клетке сидел настоящий живой попугай, умевший говорить "Оферия, Оферия!" и "Вы прекрасны"! Офелия едва заставила себя отойти от него.

Матушка передала Офелии дар, оставленный для нее тетей Вивианой. Это был драгоценный ковчежец, где лежал ноготь блаженного мученика Уго и клочок его одежды со следами священной крови. Сама тетя уехала в дальний путь — в храм святого Алиера-Чудотворца, молиться о победе лорда Томаса, опять возглавившего военный поход против этих ужасных андаргийцев. Матушка была в восторге от подарка, и все гости воспользовались возможностью почтительно поцеловать отделанную перламутром поверхность ковчежца. Офелия про себя попросила святого, чтобы он защитил отца, позволил ему вернуться домой.

От матушки ей достался сборник молитв в драгоценном переплете, а от имени отца ей вручили браслет, камеи в золоте. Офелия поднесла его к губам и сразу надела. Украшений в ее ларце хранилось немало, но это был подарок отца, который сражался сейчас в дальних землях, подвергая себя опасности. У нее даже слезы набежали на глаза, когда подумала об этом.

И тут же высохли, стоило увидеть официальный подарок Денизы — принадлежности для кукольного домика, который Офелия недавно начала обставлять. Набор фарфора, серебряную посуду, даже прыскалку для окон, которая пригодится кукле-служанке, зеркало и инкрустированный перламутром крошечный комод. Вещички были изготовлены на заказ, в идеальной пропорции к обстановке домика и куклам, которые его населяли. У Офелии появился лишний повод поцеловать любимую подругу.

Пришли на праздник и друзья Филипа. Некоторых из них Офелия знала лучше, других — хуже, но ни с одним ей не приводилось часто общаться. Пол Клавис почему-то густо залился краской, когда приветствовал ее мать, Гидеон Берот все время посматривал на Денизу, а Кевин Грасс, высокий молодой человек, с которым Офелия танцевала на своем первом настоящем балу, подарил ей книгу стихов и огромный букет полевых цветов.

Он смотрел на нее серьезно, без улыбки, и Офелии показалось, что на душе у него тяжело. Может быть, он в кого-то влюблен?.. Все в кого-то влюблялись, пока она чахла и старела в четырех стенах.

— Мне очень жаль, что не могу преподнести вам ничего, достойного вас, — сказал Кевин Грасс. — Я сам выбирал книгу, но заплатил за нее ваш брат… А это цветы с Меладийских полей, к югу от города, их я собирал сам.

— Они замечательные, — от души сказала Офелия, вдыхая аромат цветов, казавшийся запахом самого солнца.

Подарок друга насмешил Филипа. — Мелади — в паре часов ходьбы от твоего дома! — Он покачал головой, посмеиваясь. — Ну ты и чудак. Плестись в такую даль, чтобы вручить цветы девчонке, живущей посреди цветущего сада!

— Наверно, это и правда довольно глупо, — пожал плечами Кевин Грасс. — Но у вас здесь другие цветы.

— В простых цветах полей нашей страны есть особая прелесть, — заметила Гвенуар Эккер, стоявшая неподалеку. У нее был крупный нос, слегка похожий на утиный клюв, и широкий рот, у бедняжки, но глубокий грудной голос звучал так, что заслушаешься. — А чьи это стихи?

— Мориса Ализана. И горькой услады забвенья безумца лишила судьба, — Господин Грасс процитировал несколько строчек, значение которых Офелия не особенно поняла.

— А о чем этот стих? — спросила она. — О сумасшедшем, да?

— О любви.

Ну зачем, зачем он произнес это слово! Стоило кому-то сказать "любовь", и Офелия так ужасно краснела. Вот и теперь, ее вдруг бросило в жар, к щекам прилила краска. Что господин Грасс о ней подумает? Офелия поспешно отвернулась, якобы чтобы положить книгу на стол, уже заставленный подарками, и начала ее перелистывать, не разбирая ни строчки.

— Это очень красивая баллада, Офелия, — улыбнулась Гвенуар. — Я уверена, она вам понравится.