Чтение онлайн

Тварь с гигантской плацентой в качестве тесака больно уж отчаянно хотела меня поймать.

Казалось бы, что в моём плане изменилось, ведь всё и началось с погони, не так ли? Да и я без груза в виде сущности леди Марии был быстрее, сам по себе стал сильнее, в конце концов, подключил маленьких кошмаров! Что могло пойти не так?

А пошло не так то, что я умудрился сиротку, помяни её Владыки Снов ласковыми словами, недооценить. И не её силу, а её злобу и зачатки интеллекта.

Тварь, изначально преследуя образ леди Марии, в какой-то момент окончательно запутавшись в кровавых следах, сделала нечто банальное, но присущее скорее разумному существу, а не мертворождённому дитя.

Переключилось на другую, более раздражающую цель, сконцентрировавшись не на крови леди Марии, а на моём песке! То есть, на мне!

Маленькие кошмарики хорошо запутали следы, в образе леди Мария поблуждав по снам тех, кто ещё умудрялся спать в развернувшемся безумии, да и я не сидел на месте. Я знал, что оторвался от этого отвратительного запаха гнилой рыбы и звона колоколов достаточно, и уже хотел было привести свой в план завершение…

Как осознал, что тварь вновь начала приближаться, да с такой скоростью, что мои инстинкты в ужасе закричали, требуя немедленно бежать. Злоба, направленная не на леди Марию, но на меня, едва не парализовала, напоминая, с кем я, вчерашний слабосилок, посмел конкурировать.

С Великим, и плевать, что мёртвым младенцем!

Тварь раскусила мою маскировку, опознала золотистый песок моей сущности, зацепилась за его след, начав преследовать меня по всему Царству.

Ей было уже плевать на мелькавшие кошмары, след леди Марии больше не одурманивал сущность. Оно требовало мою наглую шкуру, и собиралось её получить до того, как закончится ночь.

Я погружался на более глубокие планы сна, что уже и снами не были, а чистыми концептуальными идеями, сливаясь с ними, но маленький Великий всё равно находил меня.

Я поднимался настолько высоко, что, прорываясь сквозь грань, оказывался в виде песка в физическом мире, и оно прорывалось за мной, заставляя бесчинствующих чудовищ, пугливо поджимая хвост, прятаться куда глаза глядят.

Гипнос меня сохрани, я готов поклясться, что наблюдающие за весельем проекции Амигдалы с особым интересом следили за нашей погоней, ещё бы ставку сделала, скотина!

Я проносился сквозь сны людей, будь то те, кто меня знал или не знал, нагло пользуясь появившимися маяками.

Но оторваться достаточно, чтобы вернуться в тело, у меня не получалось.

И, честно говоря, я догадывался, почему оно так легко смогло зацепиться за мой золотистый, изменчивый песок.

Я, сам того не заметив, изначально будучи лёгким, слабым, словно дуновение ветра, привыкнув к этому, стал тяжелее, а потому заметнее, ощутимее, реальнее.

Не просто случайный лодочник в чужом кошмаре, что подаст руку утопающему, но отдававший светом золота лодочник.

Не просто случайный мимо проходящий, что даст бедняку на еду, но отдававший светом золота мимо проходящий.

Легенда про меня разносилась по всему городу, я выпил немало Древней крови, в конце концов, смог воплотиться в физическом мире. Я быстро заметил, что становлюсь сильнее, причём с аномальной скоростью.

Но я видел в этом лишь пользу, забывая о том, что человек может не заметить лежащий на земле камешек, но точно не сможет пропустить гору, даже если гора попытается укрыться за кустиками. Нужен был совсем другой контроль, подход к собственному сокрытию и слиянию с окружением. Мне нужно было время, чтобы освоиться с собственной тяжестью.

Само существование Великих влияло на мир. Они не просто так считались Богами этого мира, полностью оправдывая своё хтоническое могущество. Но оно же их и сдерживало, вынуждая подчиняться правилам мироздания, делая в каких-то абсурдных ситуациях фактически беззащитными перед, казалось бы, простыми людьми.

С моим ростом и развитием теперь и я, переходя в иную лигу, получал не только привилегии, но и вполне конкретные «дебаффы», будь проклят игровой сленг в мире, что я узнал по игре!

К сожалению, осознать появившуюся слабость на фоне возросшей силы мне довелось в самый неподходящий момент.

И особенно ситуация стала отвратительной, когда мы с сироткой одновременно ощутили это.

Я дёрнулся, ощутив, как что-то вселилось в моё физическое тело. Пусть с уничтожением сна моя связь с ним и ослабла, оно успело в достаточной мере пропитаться песком моей сущности, чтобы я, блуждающий дух, мог считать его полноправно своим.

И я не мог пропустить момента вселения кого-то другого. Более того, я определённо знал, кого. Мы с сироткой оба знали.

— Ты ведь не посмеешь, а? — прошелестел с какой-то детской обидой я, казалось бы, в никуда, распыляя свою мысль-посыл по окружающему пространству мыслей и идей.

Могущественный кошмар определённо зацепится за частицы песка и услышит мой вопрос. Если не сознательно, то просто по факту своей хтонической, непостижимой сущности.

Наша погоня вновь застыла посреди ничего и, чёрт возьми, сейчас я был этому совсем не рад!

Конечно же, никакого ответа я не получил, да и не нужен он был. Хватило лишь того, что пространство вокруг меня начало успокаиваться, запах гнилой рыбы и звон колоколов словно удалялись от меня, знаменуя новую охоту переменчивого кошмара.

Оно, чёрт бы его побрало, вновь нацелилось на свою первоначальную цель, точно зная, где она!

Из последних сил я потянулся к своему физическому телу, проходя сквозь границы яви и сна, оказавшись в пабе, сквозь пелену миров видя окружающий бардак и трупы нескольких чудовищ, рядом с которыми в моём теле, у стойки рядом с Таламусом, меланхолично стояла окровавленная леди Мария.

Я моментально понял, что произошло, но как-то развить мысль не получилось, ведь не я один воплотился в явь.

Передо мной и леди Марией опять возникло Оно.

— Декорации меняются, но суть остаётся та же, — прошипел-прошелестел я.

Мой голос просачивался сквозь сон, воплощаясь в яви в виде шелестящего, отдававшего странным звоном голоса. Моя форма состояла из одного песка, отдалённо напоминающего человеческое тело.

К сожалению, заметно более тусклого и усталого, в отличие от, чёрт бы побрал вселенскую несправедливость, мертворождённого младенца. Бодрого, крепкого, словно ничего и не было.