Чтение онлайн

— Не думай об этом, королева, — до раздражающего бодро ответил Артур. — Побереги дыхание, до паба ещё далеко…

Это была правда: добралась женщина до старого, порочащего одним своим видом весь аристократический род паба тогда, когда сил у Аннализы уже практически не осталось. Она вся промокла от пота, едва стоя на ногах. Дыхание сбилось, её прекрасные светлые волосы слиплись, в некоторых местах и так пострадавшее за недолгое время заключения платье стало напоминать лохмотья.

Даже недельная горячая ванна из любимых трав и масел не могла так легко смыть с неё весь пережитый ужас!

Но могло кое-что другое.

* * *

Я не пытался показывать королеве своего расположения. Она не раздражала меня в привычном понимании этого слова, по игре я знал, что она была способна и на вполне человеческую заботу, но и какой-то симпатии особой она у меня тоже не вызывала.

Из-за потенциальной выгоды сотрудничества я готов был закрывать глаза на многие вещи, что, впрочем, нисколько не мешало мне… скажем так, показывать, что на деструктивное поведение закрывать глаза я не стану.

Как и выходить за определённые рамки шалостей тоже, даже если Мария хотела обратного.

— Добро пожаловать в паб «Песчаная Чаша», что закажешь?

Цепи с щелчком упали, полностью освобождая королеву.

Бледная, болезненно худая (предполагаю, что всегда и заключение с последующими «трудностями» к этому не имеют никакого отношения), довольно миниатюрная, со светлыми, практическими белыми длинными волосами, королева Нечистокровных одним своим видом могла вызвать желание защитить и уберечь.

Если бы не взгляд надменной суки, что всем своим видом показывала своё превосходство, она могла бы вызывать ещё больше симпатии просто за счёт своей внешности.

Никто не просит её полностью скрывать то, что она думает про простой люд. Это наоборот было бы ненужным лицемерием, которое могло вызвать как недоумение, так и лишние подозрение с предубеждениями. Обоснованными. Пусть сейчас и было уже не средневековье, его эхо ещё какое-то время будет преследовать этот мир, что нужно было учитывать.

Но раз за разом тыкать простакам в то, кто они и что можешь в любой момент с ними сделать, и грань будет пересечена.

Всегда очень важно создать образ, что может принести как можно больше выгоды, и Аннализа не справилась с этим. Не посчитала нужным справляться.

И всё же, совсем потерянной она не была: взгляд женщины был вполне осознанным, я видел и чувствовал, как внимательно она рассматривала меня, как внимательно бегала взглядом по пабу, каким хмурым взглядом скользнула по Таламусу и мелькающей Лили.

— Не могу поверить, что попалась на твои уловки, Песочный человек, — задумчиво констатировала Аннализа, проведя рукой по шее, на которой ещё оставался небольшой шрам после обезглавливания. — Я уже сожалею об этом…

Я не стал на это что-либо отвечать, лишь улыбаясь.

Женщина, сохраняя надменность, села за стойку.

— Алкоголь. Ты обещал мне. Я хочу испить его.

— Хочешь расслабиться после тяжелых будней? Ха-ха, конечно, один момент!

Я рассмеялся, и мой смех явно напряг Аннализу. Кажется, ненавистный Логариус нисколько не пугал её, она понимала его. Понимала мотивы и желания. Я же был для неё чем-то непонятным, а потому пугающим.

Впрочем, это было и неудивительно.

Отойдя буквально на минуту, уже совсем скоро я вернулся, протянув самую обычную старую кружку. По выражению лица женщины я мог сказать, что она чувствовала лёгкую тошноту из-за самого факта того, что собиралась испить из чего-то… столь недостойного её, но это чувство продлилось недолго.

Странный, практически неощутимый аромат, что исходил от эля, вызвал у женщины не менее странный, хриплый вздох.

Аннализа неожиданно вытянула руку, схватив меня за воротник, без лишнего стеснения принюхавшись ко мне, после чего, надменно фыркнув, вновь села и уверенно сделала глоток эля, зажмурившись.

— Подлый, мерзкий, омерзительный, отвратительный…

— Вижу, тебе понравилось.

Как мило.

Женщина открыла глаза, услышав мой полный ласки голос.

— Твоя кровь самая сладкая из всех, что я когда-либо пила, — негромко пробормотала королева. Её клыки удлинились, глаза наполнились кровью, начав сиять. — Не думаю, что смогу с такой же жаждой и дальше пить кровь охотников. Нет ужаснее чудовища тебя, Песочный человек…

Королева опустила взгляд на эль, сделав ещё глоток, на этот раз более жадный, желанный. До этого собираясь соблюдать какие-то рамки, она вцепилась в кружку так, что та затрещала.

Наблюдая, как женщина жадно пьёт эль, осушая ёмкость прямо на глазах, я хмыкнул.

Всё же, неправильно называть её просто проклятым чудовищем. Предполагаемая кровь королевы Ярнам могла изменить её сущность, но её сознание ушло от человеческого недалеко.

— Женщины тяжелее переносят алкоголь, дорогуша. Я бы на твоём месте держал себя в руках.

Аннализа поставила пустую кружку, жадно облизав губы.

— Я не жалею о том, что решила прийти лично, — облокотилась на стойку женщина, внимательно меня рассматривая. — Ты жаждешь верности королевы? Ты получишь её, но ценой своей крови. И кое-чего ещё.

Королева Нечистокровных ненадолго задумалась.

— Моя порочная кровь. Она растворилась в тебе? Ты пил её? Почему я не чувствую её в тебе?

— Даже если бы я не очистил выпитое от отголосков воли крови, ты бы всё равно не смогла со мной ничего сделать, — облокотился на стойку я, практически касаясь лица красавицы. — Но да, твоя кровь смогла помочь мне.

— Тебе понравился её вкус? — улыбнулась женщина.

— Он был бы прекрасен, если бы не был столь грязным, — улыбнулся я, видя, как меняется выражение лица красавицы. — Это ничем для тебя хорошим не закончится. Рано или поздно чужая воля разъест изнутри. Она уже разъедает.

От неожиданных откровений глаза красавицы полезли на лоб. О, она знала, что я не вру. Не хотела признавать этого, хотела и дальше упиваться кровью охотников, с радостью поглощая отголоски чужой воли, но всё равно чувствовала, что что-то было не так.

Моя кровь окончательно подтвердила это. В отличие от охотников, отголоски своей воли в чужой крови я более чем контролировал и, по крайней мере, мог утихомирить её.

— Ты можешь помочь мне.

Аннализа не спрашивала. Это была сухая констатация, смешанная с трудно передаваемыми эмоциями.