Чтение онлайн

— У меня не было панической атаки. Это был несчастный случай!

— Ладно. — Его мама раздраженно вздыхает. — Я пришла сюда не спорить. Я лишь хочу сказать, что мы с отцом очень переживаем за тебя. Ты явно из-за чего-то расстроен. Консуэла говорит, ты уже третий раз за месяц вот так запираешься в своей комнате. Твои друзья обрывают телефон. А ты отказываешься с ними разговаривать. Даже Лоик кажется обеспокоенным…

— Что он говорит?

— Ничего. Но он постоянно спрашивает, где ты. Консуэла говорит, что ты плохо ешь, да и я в субботу заметила, как ты сильно похудел — с тебя практически спадали джинсы. И ты выглядишь так, будто не спал неделю.

— Я же сказал, что просто устал…

— Ты точно чем-то расстроен.

Он вздрагивает и чувствует, как к щекам приливает кровь. Вытянув еще одну ниточку из штанов, он начинает расковыривать дырку, образовавшуюся над коленом. — Я не… Это не… — У него дрожит голос, так что ему приходится сделать вдох, чтобы успокоиться.

Молчание. Тяжелое и мрачное, оно повисает между ними. Спустя какое-то время мама пытается снова заговорить:

— Ты переживаешь из-за того, что получил травму во время тренировки?

— Нет.

— Из-за такого удара головой может возникать страх.

— Дело не в этом.

Мама чуть придвигается и тянется к его руке.

— Ch'eri, ну что случилось?

На мгновение он представляет, как все рассказывает ей. Скидывает с плеч омерзительное бремя и кричит на нее, требует ответа: почему она никогда не присматривала за ним, почему всегда отпускала его на соревнования, в том числе за рубеж, с Пересом и отцом, почему сама не приходила — если не поддержать его, то хотя бы защитить, позаботиться о нем, убедиться, что ничего не случится. Но он понимает, что все это бесполезно. Поэтому лишь качает головой и отводит взгляд.

— Ты не хочешь со мной говорить? — в ее голосе слышится боль.

— Нет… это не так. Мне просто нечего сказать. Я не говорю, что хочу бросить прыжки навсегда. Может, мне просто нужен перерыв и новый тренер.

— Хорошо, это твое решение. Но почему сейчас? Почему ты вдруг ополчился на Переса?

— Да просто он чертов маньяк, понимаешь? Он знал, что я еще не готов выполнять тот прыжок, но продолжал давить и давить! — Его голос внезапно срывается на крик, и мама удивленно вздрагивает.

— Но он тренирует тебя уже почти шесть лет. Он считается лучшим в стране. Вот почему мы отправили тебя к нему. Он воспринимает тебя как сына, которого у него никогда не было. Он по-настоящему заботится о тебе, Матео. Он уверен, что на Олимпиаде ты выступишь очень хорошо, и поэтому всегда уделяет тебе времени намного больше, чем другим членам команды…

— А может быть, мне не нужно это время! — неожиданно выкрикивает Матео.

Его мама выглядит ошарашенной.

— Вы с Пересом поссорились?

— Нет… Не знаю. Меня просто тошнит от того, что мне постоянно говорят, что нужно делать.

Его мама расслабляется и глубоко вздыхает. Весь ее внешний вид говорит о том, как бы ей сейчас хотелось выпить бокал вина или выкурить сигарету.

— Возможно, тебе нужно отдохнуть, — наконец предлагает она. — Отпуск. Уехать на какое-то время.

Своими словами она вдруг привлекает его внимание. А это не такая уж плохая идея. Убраться отсюда — подальше от людей и воспоминаний. Убраться из этого дома, от его отца, Переса. Как бы ему хотелось уехать и больше никогда не возвращаться. Сбежать от этой жизни — омерзительных событий той единственной ночи, жалкой оболочки человека, которым он стал — и начать все заново.

— Почему бы тебе не провести недельку или больше со своим другом — тем, чей отец работает в Сити?

— Хьюго? — Он изумленно смотрит на нее. — Поехать на юг Франции с Хьюго и всеми остальными?

— Да, раньше тебе очень нравились такие поездки. Езжай и побудь с ними недельку, ch'eri. И как следует отдохни.

— Но папа…

— С папой я поговорю. Ты же знаешь, он тоже беспокоится о тебе. Его очень подкосил тот несчастный случай.

— Но целую неделю? Перес же с ума сойдет.

— Переса это не касается. Мы — твои родители. И мы принимаем решение. — На мгновение она замолкает, протягивает руку и касается его щеки. — Тебе нужен перерыв, mon amour. Поговори с Хьюго и договорись на завтра, хорошо?

Он кивает, по телу разливается ощущение, похожее на облегчение.

— Спасибо.

В день отъезда рассвет особенно яркий, на небе ни облачка. Ночью время от времени по венам Матео растекается чувство огромного облегчения. Потому что ему наконец удалось сбежать: от отца, от Переса, от бесконечной череды тренировок. Несколько минут он лежит неподвижно, глядя на пробивающееся сквозь шторы солнце. Ему кажется, что он ждал этого дня, этой минуты, маячивших на горизонте подобно миражу, но находящихся все время вне досягаемости. А теперь, когда этот миг наступил, никто его не заберет. Возможно двигаться только вперед, скорость жизни меняется лишь в одном направлении, и за это он бесконечно благодарен. Он будет жить дальше, оставив все ужасные события позади. Матео потягивается, зевает, потом закрывает глаза и снова их открывает. Растянувшись на кровати, сонным взглядом окидывает заваленный книгами стол, завешанный одеждой стул, оформленные в раму постеры картин Ван Гога на белых стенах и лежащий на ковре с длинным ворсом открытый рюкзак. Он отправится на море, приведет себя в порядок, смоет последние месяцы жизни и вернется новым человеком.

Приняв душ, побрившись и рассмотрев лицо на предмет пятен, он надевает свои любимые джинсы: выцветшие «варенки», которые не переносит мама, потому что они ужасно старые и потрепанные. Джинсовая ткань истончилась от носки, по краям штанин торчат нитки, на коленках — дыры. Они ему немного длинноваты и все время собираются в щиколотках, но сейчас сидят на нем свободнее обычного. Ему приходится продевать в шлевки ремень, чтобы джинсы не сползали с бедер. Сверху он натягивает полинявшую серую футболку и понимает, что та тоже растянулась, короткие рукава обвисают вокруг бицепсов, под тонким материалом видна линия ключицы. Глядя на свое отражение в зеркале длиной в полный рост, он не может не отметить, что действительно сильно похудел. Кожа бледная и вялая, единственное цветное пятно на его лице — алые трещины на обветренных губах и фиолетовые круги под глазами. Он выглядит слабым, почти болезненным, и ему явно не хватает загара. Сунув ноги в сандалии Биркеншток, он меняет дорогие тяжелые серебряные часы на простые водонепроницаемые, а на другое запястье повязывает кожаный браслет дружбы, который ему подарила Лола. Лезущая в глаза лохматая шевелюра темно-русых волос настолько отросла, что начинает завиваться, придавая ему, как он быстро отмечает, богемный вид, который так ненавидят его родители. Эта мысль наполняет его странным удовлетворением.

Собрав вещи, он быстро окидывает комнату взглядом и с большим рюкзаком спускается вниз. В сверкающей хромом кухне пахнет дезинфицирующим средством — своей пустотой и стерильностью она напоминает выставочный зал. Консуэла еще не пришла, а остальные спят. Он ищет какую-нибудь записку от родителей, но не находит. Однако вчера они предоставили ему довольно щедрую сумму денег на каникулы. Отыскав клочок бумаги, он начинает писать послание Лоику:

Привет, приятель!

Увидимся через пару недель. Позвони мне как-нибудь. Надеюсь, в теннисном лагере ты оттянешься по полной. Но не слишком увлекайся, я не хочу после возвращения краснеть за тебя. Постарайся общаться с другими ребятами, даже если тебе не хочется. Знаю, это трудно, но ты первоклассный игрок, уверен, все захотят с тобой дружить. Ну, или ты, по крайней мере, окажешься подальше от НЕКОТОРЫХ ЛЮДЕЙ и сможешь делать все, что захочешь. Вот тебе десять фунтов на вкусняшки и все остальное. Маме с папой не говори — тогда получишь еще. Я оставил для тебя на своем столе айпод и зарядку, не забудь перед отъездом сунуть их в сумку. Звони мне иногда, если не будешь слишком занят с новыми друзьями. Буду очень по тебе скучать, мне не терпится после возвращения победить нового чемпиона по теннису. Ни о чем не переживай, со мной все в порядке.