Чтение онлайн

— Ох, если бы ты была такой же осторожной, когда мы учились! — Вернер сложил руки на груди и, кажется, вспоминал былые годы. — Она выбешивала преподавателей и срывала им лекции еще во время учебы. А когда они узнали, что она решила остаться в школе работать, то некоторые решили сменить род деятельности.

— Ох, если бы, если бы! — вздохнула Блаж. — Сидела бы я сейчас здесь в прекрасном одиночестве, и никто бы не засорял мой разум всякой сопливой ерундой.

— Нет. Ты бы развлекала зрителей в цирке, вытапливая мозги бедным собачкам, — в этот раз Вернер был остер, и Балда невольно улыбнулся. Блаж приняла эту шутку с дьявольским терпением. Она еще пообщается с Вернером, когда Балда проснется.

Вернер замер на доли секунды, и Блаж скривила губы — было видно, что они о чем-то переговариваются.

— Судя по твоему состоянию, сон близится к концу, — с грустью сказала Блаж. Они уже насиделись и стояли втроем на этом пятачке, обдуваемом ветрами и омываемом пересекающими друг друга волнами. — Хоть для нас время уже и не существует, но мы можем определять состояния сна носителя артефакта. За один сон всего не узнаешь и всего не поймешь, поэтому хочу у тебя узнать…

— … не запрячу ли я «Болиголов» в какой-нибудь тайник и не предпочту ли все забыть, как дурной сон? Вернусь ли сюда снова? — закончил ее вопрос Балда. Блаж прикусила губу. — Зачем я вам? Я же не инопланетный представитель другой цивилизации, которого вы ждали! Я буду вас отвлекать от вечного наслаждения одиночеством и гармонией. Вам обоим придется общаться со мной, человеком из примитивного мира.

Все эти «зачем» были настолько наивным и детским желанием услышать, что он им нужен, что ему самому вдруг стало неловко. И Вернер, и Блаж это поняли и тоже странно заулыбались.

— Ну, вечное блаженство тоже немного утомляет, — ответила Блаж, по-прежнему глядя на него снизу-вверх. — Да и ты оказался не такой уж дурачок, каким себя выставлял. Мы можем тебя научить чему-нибудь интересному. Я бы назвала это конкретными словами, если бы слова могли хоть что-то передать. А Вернера я уж как-нибудь потерплю ради возможности пообщаться с живым человеком и узнать что-нибудь интересное о новом мире.

— А у вас там есть молоденькие девушки, с такой же болезнью, как у тебя? — прозвучало что-то на грани ревности и зависти от Вернера.

— Очень смешно, дорогой! Очень! — за слово «дорогой» от Блаж Вернер был готов пойти и в огонь, и в воду. Собственно, он и пошел за ней в придуманный ею мир.

— Если я выброшу ваш «Болиголов», то опять вернусь в тот мрачный туман, в котором провел всю свою жизнь. И, думается мне, что я уже никогда больше его не сниму.

— Ну, ты можешь носить его только днем, а на ночь снимать и спать себе спокойно! — Вернер не успел отскочить, как выпрыгнувшая из перевоплощающейся Блаж огромная рыжая в полоски кошка снесла его с ног и после нескольких кувырков оказалась на нем, прижимая его лапами к песку, который заблаговременно высвободили волны, отступившие подальше от этой дикой женщины. Над лицом Вернера нависла огромная оскаленная морда с длинными клыками, с которых прямо на щеки поверженного мага капала густая и липкая слюна. Он сморщился, пытаясь увернуться от этих подарков судьбы, но сделал только хуже.

— Я все понял, беру свои слова обратно. Балда, заходи к нам в любое время, можешь даже не стучаться, — кошка, по форме похожая на огромного леопарда, только с играющими светом и тенью блуждающими полосами, лизнула своим широким шершавым языком лицо Вернера от подбородка до самых волос, намочив их. Кошка встала на задние лапы, превращаясь обратно в Блаж, и потянула за собой руку Вернера, помогая ему встать.

Значит, она может перевоплощаться и так, заметил Балда. Они вернулись к нему, и Блаж вспомнила, что хотела спросить:

— Что ты почувствовал после того, как снял «Болиголов»?

Балда и сам хотел спросить о действии артефакта, только этот вопрос временно затерялся в толпе вопросов.

— Через час, когда мы подошли к дому, в котором остановились на ночлег, я почувствовал, что мою память опять затягивает туманом, и я снова начинаю все забывать.

— Я еще не понимаю, как «Болиголов» воздействует на таких, как ты, но обязательно выясню. На всех остальных он должен оказывать успокаивающее и расслабляющее действие, чтобы знания, полученные в процессе обучения, легче усваивались. Рекомендую надевать «Болиголов» повыше и носить под капюшоном, если планируешь его скрывать. А вообще, можешь его днем снимать, — зачем притворяться дурачком, если можно им просто быть.

— Твои слова очень обнадеживают! — сказал ей Балда. Все поняли, что здесь была и настоящая надежда, и доля иронии. — Только если я сниму его днем, то смогу совсем про него забыть и не надеть на ночь.

— Не забудешь! — Блаж взяла его левую руку, выпустила когти и крест-накрест рассекла предплечье ближе к кисти. Дважды кольнуло руку, но никаких следов крови на месте пореза не было — только несколько пересекающихся и образующих ромбы тонких полосок. Теперь было понятно, откуда появился этот интересный узор из полос. — Ну что же, до встречи.

Балда хотел обратиться комком света и улететь в поисках выхода, но Блаж толкнула его в грудь, и, падая, он чуть вздрогнул и открыл глаза на тахте в гостиной, где заснул.

— Вставай!

Мягкий шепот резко контрастировал с силой, с которой нежная девичья рука трясла Балду за плечо. Хлоя уже успела подняться, утереть слюни и умыться. Судя по веселому и озорному лицу, она хорошо выспалась.

— Нас ждут удивительные приключения!

— Ты права, я уже в предвкушении борьбы с нежнейшими курами и молочным поросенком, — ответил Джоф. Он с Кристофом уже был здесь, и оба выглядели довольно бодрыми. Джоф без кольчуги полулежал на той единственной дубовой лавке, которая могла его выдержать, а Кристоф снова разглядывал карту вин, изображая мимикой муки выбора. Время приближалось к обеду, и все, кто хотел, успели выспаться и даже помедитировать перед предстоящим боем с голодом и трезвостью. Яркий свет из окон освещал всю гостиную, хотя солнце было где-то высоко над крышей. Легкий тонкий дымок из камина говорил о том, что огонь недавно погас. Роджера в помещении не было, а значит, он уже мог видеть Балду спящим и знать, что тот надевал на ночь «Болиголов». Эта мысль Балды почему-то преобладала над мыслями о Хлое, хотя раньше он думал о ней каждый раз, когда она попадала в поле его зрения.

Балда поднялся и сел на топчане, постепенно приходя в себя после странного сна. Он снял капюшон, вместе с которым незаметно стянул с головы и магический платок, сунул его в карман и пошел искать бочку с водой, чтобы умыться. Хлоя схватила свой лук и тоже выскочила за ним. На пороге она прогнулась в спине и, как цветок, потянулась к солнечному свету. Возле бочки Роджер умывал лицо, что было довольно редким явлением. Значит, он тоже поднялся совсем недавно. Балда подошел к бочке, стоящей справа от Роджера, засучил рукава и сразу же заметил на левом запястье почти невидимый рисунок из пересекающихся линий. Мысли спрятать руку или закрыть запястье посетили его, но были отвергнуты, так как могли вызвать лишние подозрения. Рисунок находился вне поля зрения Роджера, и Балда просто умылся, стараясь вести себя естественно. Только вот приходилось вспоминать, как он обычно себя вел.

Он отошел от бочки и снова взглянул на рисунок, провел по нему пальцами правой руки и ощутил чуть заметную шероховатость. Значит, все это было правдой! Существует целый мир внутри одного магического предмета, и теперь на нем стоит метка, что он там был. Нет, метка ему нужна для того, чтобы он не забыл надеть «Болиголов» перед сном, потому что без поддержки артефакта к вечеру весь его эффект может рассеяться. Рваные края медленно наползающего тумана уже появились на окраинах разума и пугали своим хоть и медленным, но непрерывным продвижением.