Чтение онлайн

— Мой последний пациент с гордостью показал мне две татуировки пропеллеров на ягодицах и сказал... — она понижает голос: — «Чтобы ты могла заходить глубже».

Не удержавшись, я отворачиваюсь к монитору, чтобы скрыть улыбку. Оказывается, у мисс Совершенство есть чувство юмора. Кто бы мог подумать?

— Думаю, его проблемы — это карма, — добавляет она.

Не хочу давать ей повода для гордости, но смешок всё же срывается.

Её сверкающий взгляд цепляется за меня.

— Ты считаешь это смешным?

— Смешно только то, что страдаешь именно ты, — я криво усмехаюсь. — Карма.

— Твоя очередь ещё придёт, Джулиан. Жди.

— Это всего лишь первый день, девочка, — Максвелл пожимает плечами. — Привыкай быть мальчиком на побегушках.

Она прикусывает губу, пряча родинку.

— Знаю. — И, прищурившись, смотрит на меня: — Просто некоторые люди грубые.

Ага, вот как. Я, значит, грубый?

— Такие, как мы, женоненавистники? — сухо спрашиваю я.

Она уже собирается ответить, но Максвелл перебивает её.

— Это общие хирурги. Они срывают свою злость на всех подряд. Всего месяц. Ты справишься.

— Доктор Роуз!

Грейс оборачивается и чуть не сталкивается с другим резидентом, мужчиной на пару сантиметров ниже неё. Он делает шаг назад, не удостоив её даже намёка на улыбку.

Щёки Грейс заливает краска.

— Я... Простите.

Предполагаю, что это её старший на этот месяц. Он оценивающе оглядывает её с ног до головы.

— Тебе не место на родах. Пора обедать.

Она открывает рот, закрывает, потом снова открывает.

— Сейчас девять сорок.

— Ешь, когда можешь. Спи, когда можешь... — Он наклоняет голову, явно чего-то ожидая.

Она бросает на нас с Максвеллом беспомощный взгляд.

Я знаю, что он ждёт — это известная хирургическая поговорка. Но просто поднимаю бровь. Не собираюсь спасать эту надменную мисс Всезнайку. Её замешательство доставляет мне странное удовольствие.

Голос хирурга становится медленным, как будто он говорит с ребёнком.

— И никогда не трогай поджелудочную.

У неё дёргается щёка.

— А откуда мне было это знать, доктор Халливэлл? Я гинеколог. С какого перепугу мне лезть к поджелудочной?

Этот унылый тип ухмыляется.

— Я забываю, что вы не настоящие хирурги.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Вот же придурок.

Максвелл тихо бурчит.

— Ну да, Халливэлл, конечно.

Грейс сжимает пейджер так, что побелели костяшки пальцев.

— Говорит тот, кого сегодня утром выгнали из операционной?

Ого. Это ей, конечно, не пойдёт на пользу — хотя он и заслужил.

Брови Халливэлла взлетают вверх, а челюсть напрягается.

— Он меня не выгнал...

Максвелл поднимается, возвышаясь над ординатором.

— Полегче, Халливэлл. И хватит быть придурком.

На лице Халливэлла появляется слабая, безрадостная усмешка.

— Слыхал, вы к себе в программу DO взяли. Совсем плохо с кадрами стало, да?

Жар расползается по моему лицу и груди. Бейджик перевёрнут обратной стороной, так что он не знает, что я этот самый DO. Но напоминание о том, что я никогда не был достаточно хорош, снова бьёт по нервам. Как вирус, это ощущение прописалось у меня в ДНК.

Обычный студент. Средние баллы. Невнимательный парень. Слишком худой. Слишком тихий.

А теперь ещё и… DO.

Я сам выбрал остеопатию. Я хотел этого.

Хотя иногда жалею.

Пошёл ты, урод.

Вот что я ненавижу в медицине. Элитарность. Иерархию. Вражду между специальностями. Гнилость системы.

Такой, как этот ублюдок из хирургии, — квинтэссенция всего, что в ней не так. И где-то глубоко под раздражением на Грейс прорывается сочувствие: бедной девушке придётся терпеть его целый месяц.

Максвелл качает головой и садится обратно, не удостаивая идиота ответом.

Халливэлл ухмыляется и кивает Грейс.

— Пошли, доктор.

Она подчиняется, но на ходу беззвучно говорит Максвеллу: «Спасибо». Мне — ни взгляда.

— У него классическая компенсация за низкий рост, — вздыхает Максвелл, поворачиваясь к монитору с кардиотокограммой. — Но даже если она и не спала с кем-то ради места, с таким характером ей всё равно аукнется.

Я пожимаю плечами. Если аукнется — будет по заслугам.

Максвелл резко выпрямляется.

— Чёрт!

Я вскидываю голову к монитору. У плода в одиннадцатой палате частота сердцебиения упала до шестидесяти ударов — намного ниже нормы. Адреналин вспыхивает в крови, я лихорадочно перебираю в голове пустые страницы учебника, пытаясь вспомнить, что делать.

Максвелл хлопает меня по плечу.

— Ребёнок в беде. Что будешь делать, доктор Сантини?

Иду осмотреть пациентку.

Я бегу в одиннадцатую. Пациентка стонет, когда я захожу. Максвелл следует за мной. Две медсестры уже там, они поставили кислород, перевернули пациентку на бок. Муж стоит рядом, шепчет слова поддержки.

Как её зовут?

Максвелл подходит к кровати.

— Кэйли, как вы себя чувствуете?

Она снова стонет.

— Больно.

Максвелл смотрит на меня.

— Что будешь делать дальше, доктор Сантини?

Я кидаю взгляд на монитор. Показатели по-прежнему тревожные. Руки потеют. Почему я не могу собраться?

— Может, посмотришь раскрытие? — подсказывает Максвелл.

Я киваю, глубоко вдыхаю и натягиваю перчатки дрожащими пальцами. Медленный, приглушённый сигнал сердцебиения ребёнка звучит, как петля на моей шее.

Я не уверен, что делаю. Проверка раскрытия получается топорной. Я судорожно ищу хоть что-то похожее на шейку матки. Пот стекает по шее и вискам. Кэйли кричит от схватки.

Бип. Бип. Бип.

Наконец пальцы нащупывают отверстие размером примерно с теннисный мяч.

— Шесть сантиметров.

Когда я вытаскиваю руку, перчатки покрыты сгустками крови. Постель под ней залита ярко-красным. У меня всё внутри опускается.

Максвелл приподнимает брови.

— Твои действия, доктор?