Чтение онлайн

Таким образом, по мнению большинства историков, весной — летом 1941 г. Германия была готова к ведению полномасштабной войны против Советского Союза. Во-первых, еще в июле 1940 г. было принято политическое решение, что «Россия должна быть ликвидирована. Срок — весна 1941 г.»; 30 марта 1941 г. на совещании командного состава вермахта Гитлер не оставил никаких сомнений в том, что речь идет о «борьбе на уничтожение». Во-вторых, имелся план агрессивной войны «Барбаросса», разработанный за полгода до нападения и определявший политические и стратегические цели и задачи. В-третьих, была первоклассно подготовленная армия, оснащенная современным вооружением и техникой, имевшая опыт ведения современной войны, а командующие группами армий и армиями получили указание проследить, чтобы боевой опыт в западной кампании не переоценивался и чтобы немецкие войска готовились к «борьбе всеми силами против равного противника»; также в военных директивах говорилось, что война против России должна вестись «с неслыханной жестокостью». В-четвертых, был составлен план эксплуатации богатств завоеванных территорий и отданы распоряжения относительно управления оккупированными областями, а также приняты документы по проведению беспощадной политики, направленной на эксплуатацию и уничтожение местного населения. В-пятых, стратегическое развертывание немецких сил на Востоке началось еще в феврале 1941 г. и осуществлялось с таким расчетом, чтобы обеспечить кульминацию непосредственно перед началом кампании. В-шестых, важная роль в войне против Советского Союза отводилась Румынии и Финляндии, где «развертывались фланговые группировки», а также Венгрии. В-седьмых, была создана эффективно действующая военная экономика. Соответствующим образом проводилась и идеологическая обработка немецкого населения{39}. Таковы были основные условия, при которых Германия начала агрессию против Советского Союза.

Осенью 1940 г. германский генштаб подготовил прогноз относительно ответных действий Красной Армии на немецкую агрессию. Вариант нанесения русскими войсками превентивного удара по сосредоточивающимся у границы немецким войскам рассматривался как «невероятный». Наиболее вероятным немцы считали вариант, при котором Красная Армия примет на себя удар вблизи границы, чтобы без боя не уступать богатейшие, в т. ч. вновь присоединенные, области. Как показали дальнейшие события лета 1941 г., этот расчет немецких генштабистов полностью оправдался. Немцы считали, что существуют лишь «разрозненные укрепления полевого типа на старой и новой русских границах». В дальнейшем они наблюдали за спешным строительством новых укреп-районов на самой границе, а потому имели полное представление о советской системе обороны{40}. Как свидетельствуют трофейные документы, германский генштаб имел также достаточно точную картину сосредоточения и развертывания на германо-советской границе наших войск.

22 июня 1941 г. Гитлер в своем обращении к германскому народу пытался объяснить, почему вместо продолжения сотрудничества с Советским Союзом он начал против него войну. Фюрер обвинил Москву в «предательском нарушении» пакта о дружбе: около 160 русских дивизий находятся на границе с Германией и непрерывно нарушают эту границу, русские продолжают осуществлять концентрацию своих войск, «большевистская клика» стремится к тому, чтобы «бросить в огонь пожара не только Германию, но и всю Европу». Так возник тезис о превентивной (упреждающей действия противника, готового к нападению) войне. Его сторонники преподносят нападение Германии на СССР как ответ на советскую угрозу своим западным соседям и этим оправдывают гитлеровскую агрессию.

После войны этот тезис использовали для своей защиты главные немецкие военные преступники и их адвокаты на Нюрнбергском процессе. Так, генерал-фельдмаршал В. Кейтель писал: «После начала нашего превентивного нападения на СССР я вынужден был признать, что Гитлер в оценке предстоящего русского наступления все же оказался прав». По утверждению Кейтеля, именно немецкое «превентивное нападение» в 1941 г. показало «уровень русских агрессивных намерений»{41}. Затем тезис о «превентивной войне» Германии против СССР стали усиленно распространять многие немецкие генералы в мемуарах и книгах, посвященных второй мировой войне, а также некоторые историки из других западных стран.

В середине 80-х гг. данная тема получила новое развитие, особенно после того, как бывший офицер-разведчик из СССР В. Резун перебежал на Запад и начал там с помощью иностранных спецслужб публиковать статьи и книги под псевдонимом В. Суворов. В книге «Ледокол», первоначально опубликованной в ФРГ и Англии, а в 1992 г. в России, Суворов утверждал, что если бы Гитлер не напал на СССР 22 июня 1941 г., то спустя две недели — 6 июля — Сталин двинул бы Красную Армию на разгром Германии. Поскольку Гитлер, опасавшийся агрессии со стороны Советского Союза, завершил концентрацию своих войск в ударные группировки раньше, чем это смогла сделать Красная Армия, он первым и нанес удар. Наши войска, готовившиеся к наступлению, а не к обороне и находившиеся к июню 1941 г. еще только в стадии отмобилизования и развертывания, были захвачены врасплох. В момент немецкого удара они оказались не готовы ни к наступлению, ни к обороне и потому понесли тяжелое поражение{42}.

Затем В. Суворовым был опубликован еще ряд книг, в которых он развивал основной тезис об агрессивных намерениях Сталина. А это значит, как подчеркивается в книгах В. Суворова, что неизменной целью Советского Союза оставалась мировая революция и что мировая война, развязанная Сталиным, была лишь средством достижения этой цели; что вся внутренняя политика СССР с ее неисчислимыми людскими жертвами в ходе коллективизации и индустриализации была направлена не на строительство зажиточной и счастливой жизни советских людей, а на превращение нашей страны в арсенал мировой революции и, следовательно, вторая мировая война была лишь эпизодом в длинной цепи предстоящих битв за мировой коммунизм.

Книги В. Суворова, написанные в яркой, запоминающейся полемической форме, направлены на формирование особого общественного мнения по отношению к истории второй мировой войны в целом, где красной нитью проходит следующая мысль: у Сталина был агрессивный план войны против Германии, материализованный в стратегических наступательных группировках, сосредоточенных на наших западных границах, поэтому нападение Гитлера на СССР затормозило развитие мирового коммунизма.

О книге «Ледокол» много писали в периодических изданиях, ее издали тиражом свыше миллиона экземпляров. Возник своеобразный «феномен Виктора Суворова», расколовший на два «враждующих» лагеря не только ряды профессиональных историков, но и многомиллионную читательскую аудиторию. Как справедливо заметил главный редактор журнала «Отечественная история» С.В. Тютюкин, книга уже «дошла до средней школы» и учителя порой находятся «в полной растерянности». То обстоятельство, что в эти годы в средствах массовой информации развернулась жесточайшая критика коммунистического режима и советского прошлого, во многом определило доверие читающей публики к версии Суворова. Дальнейшее развитие полемики по данному вопросу было связано с рассекречиванием ранее неизвестных науке архивных документов советского Генштаба.

Весной 1992 г. были рассекречены «Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками» (далее — «Соображения»), в которых содержались ссылки еще на шесть документов, в т. ч. на «План намечаемых боевых действий на случай войны с Германией», «Схему развертывания» и др. Историки полагают, что работа над документом была завершена между 7 и 15 мая 1941 г. «Соображения»-едва ли не единственный серьезный аргумент сторонников суворовской версии, поэтому остановимся на нем подробнее. Документ выполнен рукой А.М. Василевского и не подписан. Имеются исправления, выполненные, предположительно, рукой Г.К. Жукова. Ряд историков считает, что исправления и уточнения были внесены заместителем начальника Генштаба Н.Ф. Ватутиным. На документе нет пометок об утверждении или отклонении, но известно, что его представили Сталину нарком обороны С.К. Тимошенко и начальник Генштаба Г.К. Жуков — они были на приеме у Сталина 10, 12, 19 и 23 мая. А 24 мая у Сталина состоялось секретное совещание, на котором обсудили задачи западных приграничных округов в соответствии с оперативным планом войны и сложившейся стратегической обстановкой. В совещании участвовали В.М. Молотов, С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков и Н.Ф. Ватутин, командующие западными приграничными округами Д.Г. Павлов, Ф.И. Кузнецов, М.М. Попов, Я.Т. Черевиченко и М.П. Кирпонос, члены военных советов и командующие ВВС этих округов. По мнению сторонников суворовской версии, на этом совещании были рассмотрены и одобрены «Соображения», главным в которых было «упредить и разгромить» гитлеровскую Германию{43}.

В «Соображениях» Генштаб предлагал разгромить главные силы фашистской армии, сосредоточенные для нападения на Советский Союз — выставить 152 дивизии Юго-западного фронта против 100 германских дивизий. Однако в «Соображениях» не ставилась задача овладения территориями каких-либо государств. Основная цель — разгром главной группировки немцев южнее Варшавы и лишение ее возможностей наступления, а также изоляция Германии от южных союзников. Ни оперативные документы Генштаба, включая план войны и частные оперативные директивы фронтам, ни планы обороны государственной границы СССР силами армий прикрытия и войск второго оперативного эшелона не предусматривали нападения на сопредельные государства. О наступательных действиях Западного и Юго-западного фронтов говорилось только в оперативном плане Генштаба, а в оперативных документах всех западных приграничных округов никакие планы наступательных операций не были предусмотрены.

Некоторые отечественные историки полагают, что «Соображения» были «действующим» документом, на основе которого развернулись широкомасштабные мероприятия; что предложенный военными план был утвержден советским руководством, а указанные в нем меры по подготовке советских войск к «упреждающему удару» стали осуществляться в мае — июне 1941 г. Главными среди этих мер стали следующие: скрытое отмобилизование военнообязанных запаса, выдвижение к западной границе армейских соединений, развертывание фронтовых (в условиях мирного времени!) пунктов управления, которые создавались на базе штабов и управлений особых военных округов с 14 по 19 июня. Другие историки считают, что проводившиеся мероприятия могут свидетельствовать о подготовке Советского Союза к «наступательным действиям в будущей войне», а не к агрессии против Германии{44}.

В предвоенные и военные годы «не стенографировались и не протоколировались заседания Политбюро»{45}. Это не позволяет установить, как конкретно решались в Политбюро важнейшие военные вопросы оперативно-стратегического значения. Таким образом, в распоряжении историков нет прямых документальных доказательств того, что Сталин и Политбюро весной 1941 г. приняли политическое решение о нанесении упреждающего удара по фашистской Германии. Более того! По свидетельству тех, кто работал в Генштабе перед войной, до самого ее начала военные разрабатывали оперативные планы, не располагая точной информацией ни о позиции советского руководства, прежде всего Сталина, ни о вероятности и сроках нападения на нас фашистской Германии, а потому не привязывали свои планы к конкретной дате. В 1965 г. маршал А.М. Василевский заявил в интервью, что именно отсутствие «прямого ответа на вопрос о вероятности нападения на нас фашистской Германии, не говоря уже об определении хотя бы примерных сроков этого нападения» — при наличии достаточных данных у советского руководства о «лихорадочной подготовке» Германии к агрессии против СССР — стало подлинной причиной того катастрофического положения, в котором оказалась наша страна в 1941–1942 гг.{46}