Большая ничья. СССР от Победы до распада
Шрифт:
Последний оперативный план войны, разработанный советским Генштабом и утвержденный Сталиным, датирован 14 октября (по другим данным, датой утверждения было 15 октября) 1940 г. В первом разделе плана (о противниках СССР) был сделан следующий вывод: «Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией, Финляндией, и на Востоке против Японии»{47}. Советский Союз готовился к войне «на два фронта» (и позже вел ее). Вот что следует понимать и помнить! Последующие события осени 1940 г. — весны 1941 г. должны были служить дополнительным аргументом в пользу сделанного в оперативном плане вывода о составе коалиции противников Советского Союза в предстоящей войне с Германией.
Итак, имелся утвержденный Сталиным план на случай войны с Германией и ее союзниками, по которому основы стратегического развертывания Советских Вооруженных Сил заключались в «активной обороне» с последующей задачей «нанесения поражения главным силам германской армии», что и нашло свое отражение в плане 1940 г. План предусматривал два варианта развертывания на Западе — к югу от Брест-Литовска и к северу от него. Генштаб разработал оба варианта, указав, что «окончательное решение на развертывание будет зависеть от той политической обстановки, которая сложится к началу войны»{48}. Исполнителем плана был тогдашний заместитель начальника Оперативного управления Генштаба А.М. Василевский. С октября 1940 г. по февраль 1941 г. в план стратегического развертывания вносились непринципиальные изменения. Лишь после прихода в феврале 1941 г. нового начальника Генштаба Г.К. Жукова начались более решительные доработки, которые нашли свое отражение в уже упомянутых нами майских «Соображениях».
Зарубежные и отечественные историки, разделяющие мнение Суворова, исходят, как правило, из представления о том, что СССР до второй мировой войны и перед ее началом занимал доминирующую политическую и военную позицию в международной системе и это позволяло ему втягивать капиталистические державы в войну, иметь почти не ограниченные территориальные претензии и готовиться напасть на Германию если не в 1941 г., то уж не позднее 1942-го.
Некоторые историки с достаточным основанием полагают, что в майском 1941 г. предложении военных «просматривается, скорее, намерение вытянуть Сталина на объяснение, показав, что стратегии выжидания, наперед дарящей инициативу противнику, есть альтернативы»{49}. Ссылаясь на слова «лично ему знакомого генерала, беседовавшего с маршалом С.К. Тимошенко вскоре после войны», В.М. Фалин считает, что Сталин отверг майскую записку военных «как совершенно чуждую его расчетам». Имеются также косвенные свидетельства со ссылками на беседы с маршалом Г.К. Жуковым, что Сталин категорически отклонил предложения военных, высказанные в их майских 1941 г. «Соображениях»{50}.
В 1995 г. в Институте российской истории вокруг книги «Ледокол» состоялась научная дискуссия, материалы которой были опубликованы. Участники дискуссии не пришли к какому-либо единому мнению. В декабре 1997 г. на заседании Ассоциации историков второй мировой войны была продолжена дискуссия по вопросу о существовании советских планов нападения на Германию в 1941 г. Большинство историков — В.А. Анфилов, М.А. Гареев, Ю.А. Горьков, Г.А. Куманев — высказали свое несогласие с мнением историка М.И. Мельтюхова о том, что «летом 1941 г. Советский Союз намеревался сам взять инициативу в свои руки и начать войну с Германией»{51}.
«Содержание советских оперативных планов, директивных идеологических документов ЦК ВКП(б) и военной пропаганды, — писал М.И. Мельтюхов в своей книге, — наряду с данными о непосредственных военных приготовлениях Красной Армии к наступлению недвусмысленно свидетельствует о намерении советского руководства совершить летом 1941 г. нападение на Германию (курсив наш. — В.П.)». Он также полагал, что Сталин, отложив как минимум на месяц нападение на Германию, упустил свой единственный шанс сорвать германское вторжение{52}. В то же время большинство исследователей проблемы, включая многих видных зарубежных историков, считают, что попытки приписать Сталину часть или всю вину за немецкое нападение лишены всяких оснований. По их мнению, за подобными попытками стоит стремление умалить ответственность немецкой стороны за вероломное нападение на Советский Союз или вообще снять с нее такую ответственность.
Мнение автора
Имеется ряд обстоятельств, которые не позволяют ставить точку в затянувшемся споре сторонников и противников суворовской версии. Во-первых, оппоненты опираются практически на одни и те же исторические факты и свидетельства. Однако выводы, к которым они приходят, заложены не только в их исходных позициях и умении интерпретировать имеющиеся источники, но и в противоречивости существующих фактов, их неоднозначности. Во-вторых (и это, на наш взгляд, главное), многие события предвоенной истории не укладываются в привычные схемы и не могут объясняться обычной логикой, т. к. носят иррациональный характер. В качестве примера укажем на противоречивость общей оценки, данной многими военными, политиками и историками поведению Сталина накануне войны: с одной стороны, создан образ хитрого, расчетливого, дальновидного и коварного интригана, что соответствует в исторической литературе образу «выдающегося политика», с другой — личной инициативе Сталина приписывают все те совершенно неразумные приказы, которые привели к трагедии первого года войны.
Здесь и «пренебрежение предупреждениями» разведки о ведущейся полным ходом подготовке фашистской Германии к агрессии против Советского Союза, и то, что Сталин «слепо поверил» Гитлеру и тем «дезориентировал» советское руководство и народ, и многое другое. Хотя сторонники суворовской версии прямо так не пишут, но получается, что своими предвоенными действиями Сталин специально подставил Красную Армию под сокрушающий удар вермахта. Автор не разделяет суворовскую версию по той причине, что качественное состояние Красной Армии к лету 1941 г., несмотря на огромное число дивизий и вооружений, не давало Сталину достаточных оснований быть уверенным в победе в случае нанесения превентивного удара по Германии{53}. По нашему мнению, появление суворовского «Ледокола» стало возможным во многом из-за слабости и неумения российской исторической науки дать обществу правдивую и яркую картину второй мировой войны. Книги Суворова резко стимулировали изучение актуальных проблем этого периода отечественной истории. Представляется, что Сталин, видимо, в своих внешнеполитических расчетах учитывал два обстоятельства. Первое — это то, что советско-финляндская война 1939–1940 гг. продемонстрировала всему миру тактическую неповоротливость Красной Армии, ее низкую боеспособность, слабость командного и офицерского состава. Советские потери за 105 дней войны составили 333 тыс. человек, в т. ч. 65 тыс. — убитыми. Помимо этого выявилось и общее невысокое состояние оборонного дела в стране, поскольку Советские Вооруженные Силы оказались не готовы к проведению крупных наступательных и оборонительных операций. В своем выступлении на совещании высшего командного состава РККА 14 апреля 1940 г., посвященном прошедшей войне с Финляндией, Сталин отмечал низкий профессиональный уровень командных кадров и отсутствие «искусно работающих штабов», слабую вооруженность армии военными новинками (автоматическим оружием, артиллерией, минометами), шапкозакидательские настроения{54}. На этом фоне блестящий успех вермахта в скоротечной кампании во Франции летом 1940 г. показал кремлевскому правителю, что Красная Армия еще значительно уступала немецкой армии и не была готова к войне с сильнейшей европейской державой один на один.
Второе важное обстоятельство: в 1941 г. полным ходом шла реорганизация и перевооружение Красной Армии, которые были далеки от завершения.
Именно эти главные причины, по нашему мнению, объясняют стремление Сталина оттянуть начало надвигавшейся на СССР войны.
Глава 3.
МОЛОХ ВОЙНЫ
Серьезные провалы
22 июня 1941 г. в 3 часа 30 минут немецкая армия начала свое мощное вторжение по всей границе нашей страны от Черного моря до Балтийского. На всех стратегических направлениях противник ввел в действие мощные бронетанковые «кулаки», которые при поддержке авиации протаранили наши первые эшелоны войск и, не ввязываясь в сражения с советскими фланговыми группировками, продвинулись на большую глубину нашей территории. Немецкая авиация, заранее высланные диверсионные группы сразу же нарушили связь и управление войсками, вследствие чего командование было не в состоянии разобраться в обстановке и принять обоснованные решения. Именно такая картина первых дней Великой Отечественной войны изложена в мемуарах военачальников, встретивших немецкие войска на границе в июне 1941 г., — Г.К. Жукова, К.К. Рокоссовского, Л.М. Сандалова, И.В. Болдина, И.И. Федюнинского и других.
Советские войска в первые часы войны пытались выполнять задачи по плану прикрытия, который совершенно не соответствовал складывавшейся обстановке. Действовать по ситуации командиры корпусов и дивизий не могли, поскольку не имели данных о количестве сил и военных акциях противника. Постоянной связи между частями не было, об истинных потерях никто не знал. Оперативные результаты советских контрударов, несмотря на самоотверженные действия наших войск, были незначительны, а понесенные потери неимоверно велики. Особенно тяжелое положение складывалось на Западном фронте, т. к. здесь наступала группа армий «Центр», самая мощная из всех групп, участвовавших в нападении{55}.
К концу июня стало очевидно, что ни на одном фронте не удалось разгромить вклинившиеся группировки противника. Кроме того, вражеская авиация господствовала в воздухе, а наши огромные потери в авиации, танках и личном составе обрекали Красную Армию на дальнейшее отступление. За три недели боев были оставлены Латвия, Литва, Белоруссия, значительная часть Украины и Молдавии. Немецкая армия за этот период продвинулась в глубь страны на северо-западном направлении на 450–500 км, на западном — на 450–600 км, на юго-западном — на 300–350 км. Эти цифры дают представление о среднесуточных продвижениях немецких войск — от 20 до 30 км. Даже на юго-западном направлении, где советские войска имели подавляющее преимущество над немецкими в живой силе и вооружении, где имелась развитая система укрепрайонов, в ожесточенных сражениях выявилось превосходство вермахта в решающих компонентах боя, умелом и четком взаимодействии немецких танков с пехотой, артиллерией и авиацией.
16 июля пал Смоленск, 19 сентября нашими войсками был оставлен Киев, а ранее, 8 сентября, немецкие войска взяли Шлиссельбург, блокировав Ленинград с суши. 6 сентября немцы возобновили наступление на Москву, завершив 7 октября в районе Вязьмы окружение четырех советских армий. В «котел» под Брянском попали три наши армии.
По различным данным, в 1941 г. Красная Армия потеряла от 1,5 до 2,5 млн. солдат и офицеров убитыми и около 3 млн. пленными. Количество погибшего гражданского населения точно не установлено, но исчисляется миллионами. Потери немецкой армии — около 200 тыс. человек убитыми и пропавшими без вести и почти 500 тыс. ранеными. В конце ноября 1941 г. на некоторых участках линии фронта дивизии вермахта находились в 25–30 км от Москвы{56}.
Было ли действительно внезапным нападение Германии на Советский Союз? Была ли готова страна к организованному отражению агрессии? Кто повинен в катастрофе 1941г.? Эти вопросы и сегодня продолжают волновать не только историков, но и всех российских граждан.
В своем первом обращении к советскому народу 3 июля 1941 г. Сталин объяснял все случившееся «неожиданностью» нападения, полной готовностью и отмобилизованностью немецких войск, опытом войны, который они получили в западных кампаниях{57}. Эти же объяснения во множестве встречаются в военной мемуаристике, многих исторических работах.