Чтение онлайн

Точные и достоверные данные о числе советских военнопленных в 1941–1945 гг. отсутствуют. Немецкая сторона называет цифру в 5,27 млн. человек, советская — 4,1 млн. человек. В 1941–1942 гг. по постановлению Государственного комитета обороны (ГКО) все бывшие военнослужащие, обнаруженные при освобождении оккупированной территории, направлялись в спецлагеря для фильтрации. Однако в связи с нехваткой людских ресурсов их стали использовать для пополнения войск. Так, 25 тыс. офицеров, оказавшихся в плену и окружении, были направлены в «штурмовые батальоны», дабы они искупили свою вину кровью. Офицеров использовали в боях до полного истребления «штурмового батальона», т. е. обрекали на верную гибель. Солдата, пробившегося из плена или окружения к своим, могли осудить на смертную казнь по подозрению в шпионаже, в дезертирстве и пр. Особые отделы расстреливали без судаи следствия всех подозреваемых и сомнительных лиц, вышедших из окружения и отставших от своих частей. Людей часто судили заочно, приговаривая к расстрелу лишь на основании ложных доносов и наговоров. Жестоким репрессиям подверглись члены семей «изменников Родины»: их ссылали в отдаленные местности СССР, приговаривали к длительным срокам лишения свободы. Именно такая участь постигла семью командующего Западным фронтом Д.Г. Павлова.

В1941–1945 гг. только военными трибуналами было осуждено 994 тыс. человек, из них приговорено к расстрелу 158 тыс. человек. Находясь в спецлагерях, бывшие военнопленные и «окруженцы» привлекались к принудительному труду в шахтах, рудниках, в металлургической промышленности, на лесозаготовках.

Мало изменилось отношение к бывшим военнопленным и репатриантам после завершения войны. Особое внимание обращалось на репатриантов, переданных союзниками. В них, как правило, власти видели агентов иностранных разведок. Из 5 млн. бывших военнопленных и репатриантов к концу 1945 г. было передано в спецлагеря НКВД более 600тыс. человек; 1,2 млн. человек — в Красную Армию, главным образом, в запасные части, где режим полностью соответствовал лагерям НКВД{75}.

Все репатрианты (военнопленные и гражданские лица) рассматривались как потенциальные враги Советского государства. Ограничивались районы их постоянного проживания, категорически запрещалось направлять их на жительство в Москву, Ленинград, Киев. Они становились на учет в органах НКВД — НКГБ и без санкции этих органов не имели права покидать место жительства. Они, как и члены их семей, были ограничены в праве на профессию, на выбор рода занятий, им была закрыта дорога в будущее.

Однако многочисленные документы, включая немецкие, свидетельствуют, что многие бойцы и командиры Красной Армии, несмотря на сложную, а порой безнадежную боевую обстановку, оказывали ожесточенное сопротивление германским войскам и попадали в плен, будучи ранеными, больными, лишенными продовольствия, боеприпасов. Об упорстве русских войск в обороне свидетельствуют и немецкие генералы{76}.

Совершенно особым было отношение к тем, кто сотрудничал с немцами в годы войны. Наибольшую известность среди открытых противников советской власти приобрел попавший в плен летом 1942 г. командующий 2-й Ударной армией генерал-лейтенант А.А. Власов. Движение, которое он возглавил, стало называться его именем. История Власова крайне поучительна. По происхождению он из крестьян, кадровый военный, с 1939 г. — командир 99-й дивизии в Перемышле, с 1941 г. — командующий мехкорпусом во Львове, затем командующий 37-й армией. Во время Московской битвы командовал 20-й армией, войска которой отобрали у немцев Солнечногорск. По мнению командующего Западным фронтом Г.К. Жукова, с управлением войсками своей армии Власов «справляется вполне». В апреле 1942 г. он вступил в должность командующего 2-й Ударной армией на Волховском фронте. К этому времени армия находилась почти в полном окружении, в результате последующих боев была разгромлена. В июле 1942 г. Власов попадает в руки немецкого патруля и после коротких раздумий принимает решение о сотрудничестве с врагом. В специальном меморандуме он всю вину за поражения Красной Армии возложил на Сталина и его режим, который, по мнению автора документа, держался на штыках НКВД. Для свержения правительства и создания «новой России» предлагалось создать из населения оккупированных областей и военнопленных «русскую армию», что должно было придать оппозиционному движению «характер законности, устранить мысль о предательстве, тяготящую всех военнопленных»{77}. Более двух лет немцы активно использовали Власова в антисоветской пропаганде. Только коренное изменение на советско-германском фронте заставило немцев дать согласие на создание Русской освободительной армии (РОА). К апрелю 1945 г. были сформированы три дивизии (одна в полном составе). Войска РОА дважды участвовали в боях против советских войск — в феврале и апреле 1945 г. на Одере.

Надеясь на разрыв между СССР и западными державами, на признание последних и тем самым на спасение своей жизни, 1-я дивизия РОА, вопреки приказам немецкого командования, двинулась на юг. 6 мая 1945 г. главные силы власовцев вошли в Прагу и вместе с чешскими повстанцами приняли активное участие в освобождении города от немецких войск. Когда стало ясно, что по взаимной договоренности союзников Прага будет занята советскими войсками, власовцы покинули город{78}. Власов был захвачен советскими офицерами, а 2 августа 1946 г. «Правда» сообщила о судебном процессе над власовцами и о казни 12 человек, в т. ч. Власова.

Многие немецкие генералы считали, что если бы Гитлер вел войну против СССР как освободительную, а не как захватническую, это привело бы к крушению сталинского режима. Вопреки мнению отдельных влиятельных лиц в немецком военном командовании, считавших «формирование русской армии для борьбы против большевиков делом неотложно необходимым», Гитлер был решительно против этой идеи.

Первые документальные публикации о власовском движении появились в нашей стране в 1990–1991 гг. под такими названиями: «Иуды (власовцы на службе у фашизма)» и «Движение, которого не было, или История власовского предательства». Эта позиция отечественной историографии имеет своих многочисленных приверженцев и в наши дни. Так, в книге известного дипломата Ю.А. Квицинского, написанной,по словам ее автора, на «основе подлинных документов», в уста Власова вложены следующие слова: «Все потому, что в своей стране, в себе самом усомнился. Ведь отчего я в плен решил сдаться? Думал, что победит Германия. Идиот! Правда, таких идиотов много. Все они нынче вокруг меня собрались»{79}. В подтверждение данного тезиса Квицинский создает соответствующий психологический портрет Власова — изменника и предателя.

По мнению официальной отечественной исторической науки, генерал Власов использовался вермахтом в пропагандистских целях при формировании частей добровольцев. Кроме пропагандистской функции, ни он, ни созданная под его началом «армия» не играли никакой существенной роли. Отвергались и попытки представить Власова и его сподвижников «стойкими народными борцами против сталинизма»{80}. В последние годы данный подход пересматривается: коллаборационизм изучают как сложное социальное явление, вызванное, в частности, отношением сталинского политического режима к своим гражданам в годы войны. В четырехтомном исследовании об Отечественной войне 1941–1945 гг. подчеркивается, что в сотрудничество с врагом были вовлечены «представители всех слоев советского общества»{81}. В отечественной литературе также сделаны попытки рассмотреть идеологию власовского движения, которая, по мнению ряда историков, «настолько напугала лидеров Советского Союза, что изучалась в ходе следствия во всех аспектах»{82}.

В зарубежной историографии начало изучению проблемы положила опубликованная в 1948 г. работа видного меньшевика и историка Б.И. Николаевского. По его мнению, на всем протяжении многовековой истории России не было войны, во время которой вскрылась бы такая степень отсутствия внутреннего единства страны, как в Отечественную войну 1941–1945 гг. Показателем этого стало пораженческое движение, к которому он относил и власовское. Большевизм, убив демократию, убил и порожденные ею формы гражданственности, в результате чего между властью и народом сложились новые формы отношений — «звериная борьба большевистской власти против народа». Война придала этим формам характер открытого противостояния, что выразилось в массовости перехода советских военнопленных на сторону врага. Работа Николаевского основывалась на официальных документах и на личных свидетельствах граждан — участников событий{83}.

Тема породила длительный спор. Одни считали, что спорить не о чем — поскольку эти люди воевали против СССР на стороне его врага, они были изменниками. Другие возражали: те, кто присоединилсяк антисталинским силам, были движимы патриотическими чувствами и остались верными если не правительству, то своей Родине. Как всегда, аргументов советской стороне никогда не хватало. Основной целью было морально уничтожить личность Власова в расчете на то, что вслед за этим заявленная им политическая идея провалится сама. Однако, как подчеркивают многие историки, тезисов политической программы Власова, провозглашенных в Смоленском обращении 1942 г. и Пражском манифесте 1944 г., советская пропаганда как бы не заметила.

В Пражском манифесте ставилась цель общей борьбы против большевизма: свержение «сталинской тирании», освобождение народов России от большевистской системы и «возвращение им прав, завоеванных народом в революции 1917 г.»; прекращение войны и заключение «почетного мира с Германией»; создание новой «свободной государственности без большевиков и эксплуататоров». Решительность, с которой Гитлер парализовал деятельность русского генерала, убедительно опровергает, по мнению Й. Хоффманна, версию о Власове как о «фашистском наемнике и лизоблюде»{84}.

Другой зарубежный исследователь данной темы Е. Андреева в своей книге рассматривает военную оппозицию Сталину как «неотъемлемую часть истории общественной русской мысли пореволюционного времени». Она определяет Пражский манифест, выпущенный осенью 1944 г. Власовым и его соратниками, как обращение ко всем русским людям с разъяснением целей своего движения, как призыв к объединенной борьбе против коммунизма. Большинство лидеров власовского движения, замечает Андреева, сами являлись порождением советского строя, против которого воевали, и это обстоятельство роднит русское освободительное движение с Кронштадтским восстанием 1921 г.{85}