Чтение онлайн

Через две недели после «Длинной телеграммы» Кеннана Уинстон Черчилль, выступая в Вестминстерском колледже в Миссури, ещё раз высказался за твердость в отношении Советов. В 1945 году Черчилля сняли с должности, но он оставался не только лидером Консервативной партии, но и символом единства союзников военного времени, а для американцев — любимым иностранным лидером. Будучи главой Великобритании во время войны, он часто проявлял проницательный реализм в отношениях со Сталиным — в той мере, в какой это касалось британских интересов. Но задолго до 1946 года он также был известен тем, что с большим подозрением относился к советским намерениям. В Вестминстере он озвучил эти подозрения в памятном обращении, в котором прозвучала одна из самых устойчивых метафор холодной войны — «железный занавес»:

Этот призыв Черчилля казался особенно значимым, поскольку прозвучал по приглашению самого Трумэна, который организовал выступление Черчилля в колледже (в родном штате президента) и приехал на поезде, играя с ним в покер, из Вашингтона. Трумэн представил Черчилля, сидел позади него на помосте во время выступления и несколько раз аплодировал во время презентации. Не одобряя впрямую слова Черчилля, Трумэн, казалось, дал понять, что согласен с необходимостью занять решительную позицию в борьбе с Советами. [282]

Эти события, произошедшие в феврале и марте 1946 года, привели к тому, что в последующие месяцы США стали проводить в основном более жесткую, сдерживающую политику. В это время Соединенные Штаты перебросили Шестой флот в восточное Средиземноморье и активизировали свои протесты против советского давления в этом регионе. Такая реакция, похоже, принесла результаты. К концу 1946 года Советский Союз вывел свои войска из северного Ирана и стал менее настойчивым в своих требованиях к Турции. Администрация Трумэна также не позволила Советам играть значительную роль в послевоенной оккупации Японии и противостояла давлению коммунистов, требовавших воссоединения Кореи под властью Северной Кореи. Хотя Трумэн прохладно относился к китайскому националистическому режиму Чан Кайши, который был широко известен своей коррумпированностью, он поощрял Маршалла, своего эмиссара в Китае, попытаться урегулировать гражданскую войну в стране и согласился на значительные ассигнования Конгресса — 3 миллиарда долларов в период с 1945 по 1949 год — на помощь Чану. В Германии Соединенные Штаты прекратили отгрузку репараций из своей зоны оккупации и начали движение к антисоветской консолидации американской, британской и французской зон. [283]

В эти месяцы администрация Трумэна также предприняла решительные шаги по укреплению своего атомного щита. Некоторые советники Трумэна, в частности Стимсон, в конце 1945 года предлагали Соединенным Штатам рассмотреть возможность разделения контроля над атомным оружием с Советским Союзом, который был уверен, что в течение нескольких лет разработает А-бомбу. «Главный урок, который я усвоил за свою долгую жизнь, — говорил Стимсон, — состоит в том, что единственный способ сделать человека достойным доверия — это доверять ему, а самый верный способ сделать его недостойным доверия — это не доверять ему и показать своё недоверие». Он предупредил: «Если мы не сможем подойти к ним сейчас и продолжим вести переговоры с… этим оружием, демонстративно висящим у нас на бедре, их подозрения и недоверие к нашим целям будут усиливаться». [284] Другие советники, в том числе ведущие ученые, поддержали Стимсона, указав, что, создавая и храня атомное оружие, Соединенные Штаты гарантируют эскалацию новой опасной гонки вооружений. Другие же указывали на недостаток, связанный со значительной опорой на такое оружие: в подавляющем большинстве дипломатических споров оно в лучшем случае являлось неуклюжим средством сдерживания.

Трумэн поначалу казался открытым для таких аргументов, и он назначил Ачесона и либерала Дэвида Лилиенталя разработать план, который должен был быть представлен Организации Объединенных Наций. Они рекомендовали создать международное Управление по атомному развитию, которое могло бы контролировать все сырье, используемое для создания такого оружия, в том числе и в Советском Союзе, и запретить все последующее производство А-бомб. Вполне вероятно, что Советский Союз отверг бы этот план, поскольку он позволял Соединенным Штатам сохранить свой собственный небольшой запас, не позволяя Советам разрабатывать свой. Однако Трумэн обеспечил отказ Советского Союза, когда уполномочил Бернарда Баруха, финансиста, настроенного резко антикоммунистически, представить в ООН пересмотренный вариант плана Ачесона-Лилиенталя. Новый план предусматривал санкции против нарушителей и оговаривал, что ни одна страна не может использовать право вето Совета Безопасности, чтобы избежать наказания за такие нарушения. [285] Когда Советы настаивали на праве вето в таких вопросах, американцам казалось, что Сталин полон решимости самостоятельно разрабатывать атомное оружие и что никакое соглашение невозможно. К концу 1946 года исчезли последние надежды, пусть и небольшие, на смягчение гонки атомных вооружений, которая впоследствии пугала весь мир.

НЕ СМОТРЯ НА ТО, что первые месяцы 1946 года стали поворотным пунктом в отношении официальной Америки к Советскому Союзу, они не привели Соединенные Штаты к абсолютно последовательной, открыто антисоветской политике. Трумэн дал это понять в частном порядке, написав матери и сестре после ораторского выступления по поводу «железного занавеса»: «Я ещё не готов поддержать речь мистера Черчилля». [286] До начала 1947 года он был более твёрд, чем раньше, но оставался несколько нерешительным, отчасти потому, что все ещё учился на работе, и не решался на резкие изменения в политике, которые могли бы значительно усилить напряженность в отношениях с Советским Союзом.

Некоторые из этих колебаний были обусловлены общественным мнением внутри страны. На самом деле об этом было трудно судить на протяжении почти всего 1946 года, но большинство американцев, вероятно, были менее обеспокоены поведением СССР в то время, чем высшие должностные лица Трумэна. Конечно, были признаки того, что некоторые люди жаждали политики жесткости, если это принесёт порядок в международные отношения. Ведущие радиокомментаторы, включая Г. В. Кальтенборна и Эдварда Р. Марроу, с пониманием относились к такому подходу, особенно в отношении Западной Европы, которую практически все оттенки американского мнения считали наиболее стратегически важным регионом мира. [287] Издания Люса, «Лайф» и «Тайм», предлагали крайне тенденциозные отчеты о вероломной деятельности коммунистов, особенно в Азии. Люс отказывался печатать нелестные для Чан Кайши репортажи, в результате чего один из ведущих репортеров, Теодор Уайт, с отвращением подал в отставку. [288] Другие, менее пристрастные авторы также опубликовали в 1946 году работы, которые, возможно, укрепили мнение начитанных американцев. Брукс Аткинсон, ведущий культурный критик, и Джон Фишер, известный редактор журнала, по отдельности отправились в Советский Союз в 1946 году и написали статьи и книги со своими выводами. Фишер давно изучал Россию; ни он, ни Аткинсон не были настроены антисоветски. Тем не менее оба они пришли к выводу, что Советский Союз — это полностью закрытое общество. Книга Фишера «Почему они ведут себя как русские» (1946) была выбрана клубом «Книга месяца» и разошлась тиражом в сотни тысяч экземпляров. [289]

Однако многие либералы противились ужесточению политики. Три либеральных сенатора, Клод Пеппер из Флориды, Глен Тейлор из Айдахо и Харли Килгор из Западной Вирджинии, выступили с совместным заявлением после речи о «железном занавесе»: «Предложение мистера Черчилля перережет горло „большой тройке“, без которой война не была бы выиграна и без которой мир не может быть сохранен». Некоторые либералы действительно опасались, что антисоветская политика приведет к войне. «Если кто-то не остановится», — заметил в частном порядке репортер Томас Стоукс, — «интересы этой страны, которые, похоже, одержимы войной с Россией — и скоро — добьются своего. Многие люди, похоже, окончательно сошли с ума». [290]

Многие из этих либералов не верили в добрые намерения советского руководства. Они были настроены резко антикоммунистически и выступали против любого распространения советского влияния в Западной Европе. Но они считали глупым бросать деньги Чану и, похоже, были готовы принять как необратимое советскую сферу влияния в Восточной Европе. Одним из таких писателей был теолог и интеллектуал Райнхольд Нибур, который в конце 1940-х годов пользовался наибольшим авторитетом среди антикоммунистических либералов. В своих многочисленных работах того времени Нибур пробудил поколение молодых либералов — историк Артур Шлезингер-младший был самым известным из них — к более глубокому осознанию советской угрозы. Но Нибуру было неприятно то, что он считал чрезмерно морализаторскими ответами из Вашингтона. В сентябре 1946 года он написал в газете Nation, что Соединенные Штаты должны прекратить свои «тщетные попытки изменить то, что нельзя изменить в Восточной Европе, рассматриваемой Россией как стратегический пояс безопасности».

В 1946 году интеллектуалы вроде Нибура не слишком влияли на политиков; однако осторожность Конгресса нельзя было игнорировать. Эта осторожность отражала нежелание избирателей выпрыгивать из огня Второй мировой войны в новое пламя, а также решимость Конгресса сократить расходы на оборону. В 1945 и 1946 годах Конгресс резко сократил военные расходы всех видов. Военно-морскому флоту пришлось продать 4000 кораблей, законсервировать ещё 2000 и закрыть восемьдесят четыре верфи. В начале 1946 года в армии начались мятежи — некоторые ветераны даже давали платные объявления, требуя освобождения, — что ускорило демобилизацию солдат. В апреле 1946 года Конгресс продлил срок действия призыва до марта 1947 года, но призвал к добровольному набору в период с апреля 1947 по август 1948 года. Тогда и позже он отклонил попытки Трумэна ввести всеобщую военную подготовку. Некоторые противники считали такую систему «неамериканской». По всем этим причинам расходы на оборону сократились с 81,6 миллиарда долларов в 1945 финансовом году (закончившемся 30 июня того же года) до 44,7 миллиарда долларов в 1946 году и 13,1 миллиарда долларов в 1947 году, оставаясь на этом низком уровне до финансового года, закончившегося в июне 1950 года. Благодаря таким сокращениям федеральное правительство в 1947–1949 годах имело небольшой профицит.