Большие надежды. Соединенные Штаты, 1945-1974
Шрифт:
Не менее важной была и вторая половина американских внешнеполитических начинаний 1947 года — так называемый план Маршалла по оказанию экономической помощи Западной Европе. Объявляя об этом плане на торжественном вручении дипломов в Гарвардском университете в июне, министр говорил, как обычно, мягко, почти неслышно. Он почти не смотрел на аудиторию. Но его призыв был смелым: он предлагал американскую помощь всей Европе, включая Советский Союз. Маршалл подчеркнул, что цель была гуманитарной:
Наша политика направлена не против какой-либо страны или доктрины, а против голода, нищеты, отчаяния и хаоса… В этот критический момент истории мы, Соединенные Штаты, глубоко осознаем свою ответственность перед всем миром. Мы знаем, что в этот трудный период, между войной, которая закончилась, и миром, который ещё не наступил, обездоленные и угнетенные люди Земли в первую очередь надеются на нас в поисках пропитания и поддержки, пока они снова не смогут смотреть в лицо жизни с уверенностью в себе и своих силах. [312]
312
Bernstein and Matusow, eds., Truman Administration, 257–60; Donovan, Conflict and Crisis, 133–48; Michael Hogan, The Marshall Plan, America, Britain, and the Reconstruction of Western Europe, 1947–1952 (New York, 1987).
Гуманитарные соображения действительно стали частью мотивации плана Маршалла. Зима 1946–47 годов стала для западноевропейцев худшей за всю историю человечества. Метели и холод в Великобритании, Франции и Германии практически застопорили торговлю и транспорт, создав пугающую нехватку озимой пшеницы, угля и электричества. Шестеренки Биг-Бена замерзли, а Англия в один прекрасный момент оказалась на расстоянии всего лишь недели от того, чтобы закончился уголь. Людям было холодно, голодно и они были в отчаянии. В мае 1947 года Черчилль назвал Европу «кучей обломков, угольным домом, рассадником чумы и ненависти». [313]
313
Ferrell, Harry S. Truman, 71.
План Маршалла, однако, имел более широкие амбиции, чем облегчение участи обездоленных, хотя это и было важно. Действительно, Соединенные Штаты уже потратили большие суммы денег на послевоенную помощь и восстановление Европы, направив большую их часть через такие международные агентства, как Всемирный банк и Администрация ООН по оказанию помощи и восстановлению. Маршалл и другие считали, что для восстановления экономик европейских стран и в долгосрочной перспективе для экономической и политической интеграции Западной Европы необходима помощь в гораздо более широких масштабах. Сторонники плана в то время откровенно подчеркивали, что деньги не пойдут «в трубу». Напротив, помощь должна была дать европейцам средства не только на восстановление, но и на покупку американских товаров. Короче говоря, план Маршалла способствовал бы как американскому процветанию, так и европейскому восстановлению. [314]
314
Michael Hogan, «The Search for a ‘Creative Peace’: The United States, European Unity, and the Origins of the Marshall Plan», Diplomatic History, 6 (Summer 1982), 284; Charles Maier, «Alliance and Autonomy: European Identity and U.S. Foreign Policy Objectives in the Truman Years», in Lacey, ed., Truman Presidency, 278.
Стратегические мотивы также двигали Трумэном и его советниками. Они особенно беспокоились, что европейцы могут обратиться к коммунизму, который, казалось, процветает на экономическом недовольстве. Во Франции уже были коммунисты в кабинете министров, в том числе в министерстве обороны. Италия казалась ещё более нестабильной. Поэтому экономическая помощь Европе стала политическим дополнением к военной помощи, предусмотренной доктриной Трумэна. Предоставляемая непосредственно Соединенными Штатами, а не международным агентством, она могла быть направлена в соответствии с американскими политическими интересами. Она позволила бы сдержать коммунистическую угрозу и создать интегрированный торговый блок, включая возрожденную западную Германию, который служил бы маяком благословений капитализма и свободных рынков.
Маршалл дал понять, что Соединенные Штаты требуют от европейских стран совместных предложений о потребностях в рамках Европейского плана восстановления (ERP). Поначалу казалось, что Советы готовы принять участие, и министр иностранных дел Молотов с помощниками явился на конференцию в Париже, чтобы заявить о своих желаниях. Однако в последний момент Молотов получил телеграмму из дома и отправил свою делегацию в отставку. Хотя до конца не ясно, почему Сталин отказался от участия в конференции, им могли двигать два соображения. Во-первых, он знал, что Советский Союз не получит через ERP много необходимых краткосрочных кредитов. Во-вторых, Советскому Союзу пришлось бы делиться информацией о своих ресурсах и отказаться от части контроля над управлением экономикой. Скептики, сомневающиеся в гуманитарном обосновании плана Маршалла, считают, что американские планировщики намеренно включили эти требования, рассчитывая, что проблемный Восточный блок останется в стороне от планирования. Возможно, это так, возможно, нет — пока трудно сказать, — но предложение было сделано и вряд ли могло быть отозвано, если бы Советы его приняли. Их отказ сделал ERP гораздо более привлекательным предложением для американского народа и Конгресса. В этом смысле Сталин поступил недальновидно, отказавшись от него. [315]
315
Hogan, «Search.»
Западноевропейские страны, напротив, охотно приняли предложение Маршалла. В конце августа они выступили с предложением выделить 29 миллиардов долларов на четыре года. Это была огромная, политически неприемлемая сумма, и американские чиновники сократили её до 17,8 миллиарда долларов. Даже такая сумма была необычайно велика, особенно для республиканцев (и многих демократов), которые в то время пытались сократить федеральные расходы и налоги. Некоторые консерваторы и сторонники изоляции высмеивали этот план, называя его «предложением слезливой сестры» и «европейской TVA». Уоллес был настроен неоднозначно — в конце концов, это была экономическая, а не военная помощь, и она могла бы многое сделать для уменьшения страданий. Но он охладел к этой идее, заявив, что ERP означает «стереть русскую опасность» и что план Маршалла следует называть «военным планом». [316]
316
Siegel, Troubled Journey, 62–64.
Критики плана подвергли его всестороннему обсуждению, которое продолжалось всю зиму 1947–48 годов. Сомневающиеся продолжали задаваться вопросом о необходимости столь масштабной помощи. Но конгрессмены, посетившие Европу той зимой, вернулись с отчетами о широкомасштабных страданиях, включая голод. Кроме того, американская экономика была здоровой, а федеральный бюджет находился под контролем; казалось, Соединенные Штаты могли позволить себе такую помощь. И после более чем двух лет холодной войны американцы все больше были готовы поверить в худшее в отношении Сталина. Эверетт Дирксен, влиятельный конгрессмен-республиканец из Иллинойса, поддержал этот план в конце 1947 года, вопя о «красном приливе», который «подобен какому-то мерзкому ползучему существу, распространяющему свою паутину на запад». [317] Сталин действительно казался опаснее, чем когда-либо, фальсифицируя выборы, чтобы обеспечить просоветский режим в Венгрии в августе 1947 года, и способствуя коммунистическому перевороту в Чехословакии в феврале и марте 1948 года. Эти провокационные действия гарантировали принятие плана. В апреле 1948 года Конгресс утвердил пятнадцатимесячные ассигнования в размере 6,8 миллиарда долларов.
317
Marty Jezer, The Dark Ages: Life in the United States, 1945–1960 (Boston, 1982), 47.
Можно утверждать, особенно в ретроспективе, что план Маршалла имел некоторые прискорбные, хотя и непреднамеренные последствия. Вместе с доктриной Трумэна он сильно встревожил Сталина, который больше чем когда-либо подозревал, что эти американские усилия были частью согласованного заговора с целью его окружения. [318] Сталин, ожидая, что ERP будет способствовать процветанию Европы, возможно, призвал к перевороту в Чехословакии, чтобы предотвратить присоединение чехов к Западу. Верно и то, что, как подчеркивают ревизионисты, план Маршалла был «эгоистичным» в том смысле, что он многое сделал для хорошо поставленных американских деловых интересов. ERP, наряду с американской военной помощью, которая усилилась после 1949 года, значительно оживила способность европейцев покупать американские товары. [319]
318
Scott Parrish, «The Turn Toward Confrontation: The Soviet Reaction to the Marshall Plan, 1947», Cold War International History Working Paper no. 9, March 1994, Woodrow Wilson Center, Washington, D.C.
319
Alan Wolfe, America’s Impasse: The Rise and Fall of the Politics of Growth (New York, 1981), 152.
Можно также преувеличить влияние ERP на европейскую экономику. Американцы, уверенные в своей правоте, силе и богатстве, склонны делать это, не признавая той важной роли, которую трудолюбивые и эффективные западноевропейцы сыграли в их собственном восстановлении. Действительно, европейцы в значительной степени заслуживают благодарности за своё экономическое возрождение после 1948 года. План предоставил им значительную автономию и инициативу, и они воспользовались ею, быстро восстановив свои исторические возможности. [320] В последующие годы, когда Соединенные Штаты направили помощь в другие менее развитые регионы мира, результаты отнюдь не были столь благополучными.
320
Maier, «Alliance», 298.
Но большинство этих оговорок не умаляют выдающегося успеха Плана Маршалла, в рамках которого в период с 1948 по 1952 год Западной Европе была оказана помощь в размере 13,34 миллиарда долларов. Эта помощь, с радостью принятая страдающими европейскими странами, ускорила весьма впечатляющее восстановление. Вероятно, она способствовала большей политической стабильности, если не по той причине, что продемонстрировала приверженность Соединенных Штатов этой части мира. По сравнению с эгоистичной реакцией Соединенных Штатов на бедственное положение Европы после Первой мировой войны, план Маршалла представлял собой удивительно просвещенную попытку. Мало какая другая послевоенная внешняя политика Соединенных Штатов может претендовать на это.