Чтение онлайн

ТРУМАН НЕ ЗНАЛ, насколько сильной окажется «красная угроза», когда в январе 1949 года он всерьез вернулся в политическую борьбу. Воодушевленный выборами, он надеялся, что новый демократический Конгресс — 54 против 42 в Сенате и 263 против 171 в Палате — поддержит широкий спектр внутренних программ, которые он окрестил «Справедливым договором» в своём обращении «О положении дел в стране». Две недели спустя он вступил в должность в блестящий ясный день, который казался ослепительно многообещающим. Первая полномасштабная инаугурация со времен войны, она также стала первой, которую можно было увидеть по телевидению. По оценкам, церемонию смотрели 10 миллионов человек на западе страны, вплоть до Сент-Луиса — там, где в то время заканчивался телевизионный коаксиальный кабель. Ещё миллионы услышали их по радио. В свои шестьдесят четыре года Трумэн, казалось, был полон жизненных сил и оптимизма. [393]

Однако с самого начала у президента возникли проблемы с Конгрессом. «Справедливый курс» представлял собой длинный и либеральный список: отмена закона Тафта-Хартли, более прогрессивная налоговая система, минимальная заработная плата в семьдесят пять центов (тогда она составляла сорок центов), сельскохозяйственная реформа, развитие ресурсов и государственной власти, расширение системы социального обеспечения, национальное медицинское страхование, федеральная помощь образованию, гражданские права и расширение федеральных жилищных программ. [394] К концу сессий Конгресса 194 950 годов Трумэн частично достиг трех из этих целей: государственное жилье, повышение минимальной заработной платы и расширение программы социального обеспечения. [395] В остальном коалиция республиканцев и консервативных демократов продолжала доминировать. В начале сессии Сенат заблокировал усилия либералов, направленные на то, чтобы сделать процедуру cloture (прекращение дебатов) возможной простым большинством, а не двумя третями голосов. Действия Конгресса уничтожили шансы на принятие закона о гражданских правах, который едва теплился на задворках Конгресса до конца 1950-х годов. Группы особых интересов помогли победить и другие программы. Конгресс отказался отменить Тафт-Хартли, принять программу реформирования фермерского хозяйства или одобрить федеральную помощь образованию. Американская медицинская ассоциация продолжала решительно выступать против национального медицинского страхования, и эта программа не прошла; она также исчезла как заметный законодательный вопрос до конца 1950-х годов.

Судьба усилий по реформированию сельского хозяйства проиллюстрировала созвездие сил, особенно хорошо организованных групп интересов, которые помешали осуществлению большей части президентской программы Fair Deal. Реформа получила название «План Браннана», по имени либерального министра сельского хозяйства Трумэна Чарльза Браннана. Он стремился отказаться от дорогостоящей системы производственного контроля, государственной поддержки цен и льготных выплат, которая была введена в действие в 1930-е годы. Вместо этого Брэннан предложил поощрять фермеров, выращивающих скоропортящиеся культуры, производить столько, сколько может выдержать рынок, что должно было увеличить предложение и снизить цены для потребителей. Взамен правительство будет компенсировать этим фермерам прямые выплаты дохода, вплоть до максимальных сумм на одного производителя. С помощью этих максимальных выплат он рассчитывал ограничить количество льгот, которые получат крупные производители, и привлечь поддержку мелких «семейных фермеров». Более важная цель Брэннана была политической: укрепить союз демократов между мелкими фермерами, городскими рабочими и потребителями, который, как казалось, складывался на выборах 1948 года.

Однако решительная коалиция интересов выступила против этого плана. В неё входило большинство республиканцев, которые сопротивлялись плохо скрываемым политическим целям Браннана; Федерация фермерских бюро, представлявшая крупных производителей; многие фермеры, переработчики продуктов и посредники, которые опасались введения новых и, возможно, сложных мер контроля и предсказывали, что расходы на реализацию плана приведут правительство к банкротству. Некоторые городские демократы тоже были не против программы, которая предлагала направить федеральные деньги в сельские районы. Ряд южных демократов, обеспокоенных тем, что план приведет к сокращению государственных субсидий на хлопок, также присоединились к коалиции против Браннана. Все эти противники нанесли плану поражение в Палате представителей в 1949 году. Хотя, казалось бы, у него были шансы в Сенате, начало Корейской войны отодвинуло его на второй план в 1950 году. Затем он умер, оставив старую систему на месте. После этого, как и в прошлом, могущественные интересы продолжали жестко контролировать сельскохозяйственную систему Америки. [396]

Трумэну удалось добиться немного большего в своём стремлении к антикоммунистической внешней политике. В июле 1949 года Сенат подавляющим большинством голосов (82 против 13) ратифицировал участие США в Организации Североатлантического договора (НАТО). Пакт обязывал двенадцать стран, подписавших его, рассматривать нападение на одного как нападение на всех. [397] Это было историческое обязательство для Соединенных Штатов, которые с 1778 года отказывались вступать в военные союзы в мирное время. Когда в 1950 году напряженность холодной войны возросла, Трумэн попытался развить военный потенциал пакта. После «больших дебатов» в начале 1951 года американские войска были направлены в апреле в состав сил НАТО в Европе, где они оставались в течение десятилетий. [398]

В остальном внешняя и военная политика Трумэна столкнулась с серьёзным давлением. Одной из таких политик был «Пункт четыре», названный так потому, что он был четвертым пунктом в его инаугурационной речи 1949 года. В нём содержался призыв к Конгрессу выделить средства на оказание американской технической помощи так называемым слаборазвитым странам. Время от времени Трумэн вынашивал грандиозные идеалистические идеи о превращении долин Евфрата, Янцзы и Дуная в модели американской TVA. Но он добавил четвертый пункт в последнюю минуту и мало что сделал, чтобы объяснить свои цели Государственному департаменту. Дин Раск, которому было поручено помогать координировать программу, позже жаловался, что «нам в Госдепартаменте пришлось бегать вокруг и выяснять, о чём он говорит, а потом приделывать руки и ноги к его идеям». [399] Это было трудно сделать, в том числе потому, что многие консерваторы и лидеры бизнеса с прохладцей относились к «Пункту четыре». Такая программа тратила бы деньги налогоплательщиков; техническая помощь могла бы помочь потенциальным конкурентам. Окончательно утвержденная в мае 1950 года, программа «Пункт четыре» финансировалась слабо, и её реализация была незначительным дополнением к зарубежному кредитованию, ориентированному в основном на проблемы холодной войны. [400]

Военные программы Трумэна в 1949–50 годах вызвали новые споры, в основном внутри его администрации. Когда Форрестал был вынужден уйти с поста главы Минобороны в начале 1949 года, Трумэн заменил его Луисом Джонсоном, верным сборщиком средств во время предвыборной кампании 1948 года. Джонсон был грубым, вспыльчивым и очень амбициозным, и он вызвал бурю, когда отменил «суперкорабль», на который флот рассчитывал как на своё главное оружие будущего. Высшие офицеры ВМС осмелились на неповиновение, открыто сопротивляясь Джонсону и выступая против разработки ВВС бомбардировщика в –36. Межведомственная борьба приобрела уродливый характер. Генерал Омар Брэдли, председатель Объединенного комитета начальников штабов, встал на сторону ВВС и назвал руководителей ВМС «причудливыми танцорами», которые отказываются играть в команде, «если они не могут подавать сигналы». В 1950 году компромисс был наконец достигнут, но ссора обнажила разногласия, которые все ещё терзали военное ведомство, и показала неспособность министра обороны навести порядок в Пентагоне. [401]

Огонь и дым, исходящий от этих сражений, частично заслонил от нас продолжающуюся реальность: Американская военная оборона оставалась несбалансированной. Под руководством генерала Кертиса Лемэя, жесткого, волевого «холодного воина», который возглавил Стратегическое воздушное командование в конце 1948 года, американский потенциал дальних бомбардировок постепенно приобрел определенную эффективность. Ядерные испытания 1948–49 годов также воодушевили планировщиков: впервые они могли рассчитывать на количественное производство ядерных бомб, с которыми можно было бы безопасно обращаться. Но даже это было на несколько лет вперёд. [402] А фискальные соображения помогали сдерживать общие военные расходы. Оборонный бюджет в 1949–50 годах составил около 13 миллиардов долларов, что было меньше половины суммы, запрошенной службами. Низкие ассигнования особенно деморализовали армию, численность которой к моменту начала Корейской войны в июне 1950 года упала до 591 000 человек. Учитывая грандиозные надежды Америки на лидерство в так называемом свободном мире, скромные размеры её военного ведомства были ироничны. Ранее Ачесон уловил суть этих противоречий, когда сказал, что послевоенную американскую внешнюю политику можно выразить тремя предложениями: «1. Верните мальчиков домой; 2. Не будьте Санта-Клаусами; 3. Не будьте назойливыми». [403]

КАК И В 1947 ГОДУ, когда британцы решили, что больше не могут обеспечивать безопасность Греции и Турции, два события за рубежом в конце лета и начале осени 1949 года имели судьбоносные последствия для Соединенных Штатов. В конце августа стало известно, что Советский Союз успешно взорвал атомную бомбу, и крах националистического режима Чан Кайши, который завершился 1 октября созданием Коммунистической Народной Республики Китай. Эти события заставили многих людей в администрации пересмотреть свою зависимость от экономической помощи и задуматься о существенной милитаризации холодной войны. Эти события также вызвали шквал критики со стороны антикоммунистических групп в Соединенных Штатах, которые обвиняли Трумэна в том, что он сделал слишком мало и слишком поздно. Некоторые видели шпионов под государственными столами. В 1949–50 годах зловеще нарастала «красная угроза», которая и без того уже была характерна для американской жизни и в конечном итоге определяла национальную политику и многое другое на протяжении следующих четырех лет.

Если бы высшие руководители администрации более откровенно рассказали о том, что им известно о советской науке, взрыв в СССР не стал бы большой неожиданностью. Они признавали, что русские понимали, что такое фундаментальная наука, а военные руководители знали, что Сталин уделял ядерным разработкам очень большое внимание. Кроме того, советские достижения не сильно менялись в краткосрочной перспективе. Пентагон признавал, что у СССР все ещё не было дальних бомбардировщиков, необходимых для воздушного нападения на Соединенные Штаты, и что советская противовоздушная оборона, не говоря уже о советской экономике, была слабой. Тем не менее, когда в сентябре Трумэн сообщил об этом американскому народу, многие были глубоко встревожены. На обложке «Бюллетеня ученых-атомщиков», где до этого были изображены часы с минутной стрелкой, указывающей на восемь минут до двенадцати, час гибели, теперь стрелка переместилась на 11:57. [404] Многие другие американцы просто отказывались верить в то, что коммунисты, чья система, безусловно, технологически уступала, могли совершить этот подвиг самостоятельно: за них это должны были сделать шпионы.

Внутри администрации эти новости укрепили руки сторонников, требовавших усиления американских вооруженных сил. В конце концов, Сталин все ещё казался тираническим и непреклонным. Он способствовал перевороту в Чехословакии и угрожал Западному Берлину. Кто мог сказать, что он сделает, когда у него появятся самолеты, способные доставить бомбу? Кеннан, который в то время возглавлял отдел планирования политики Госдепартамента, выступал против милитаризации сдерживания и призывал администрацию активизировать переговоры с Советами. Он также рекомендовал подумать о воссоединении и демилитаризации Германии как о способе уменьшить главный источник напряженности холодной войны в Центральной Европе. Известие о советской бомбе разрушило его надежды, и в конце года он подал в отставку, обескураженный и побежденный. [405] Отныне европейская политика Америки стремительно двигалась в направлении милитаризации НАТО, перевооружения Федеративной Республики Германия (Западной Германии), которая вступила в НАТО в 1955 году, и признания американцами, по-видимому, постоянного разделения Германии и Европы.