Чтение онлайн

Тем не менее, президенту и его помощникам следовало бы проявить больше заботы о защите людей. Трумэн знал, что государственные служащие заслуживают справедливых процедур, и утверждал, что его программа лояльности обеспечит их. Но он, тем не менее, расширил и без того несовершенный набор процедур и ничего не сделал, чтобы остановить другие правительственные учреждения от создания ещё более произвольных программ лояльности: вооруженным силам было разрешено проводить расследования в отношении гражданских сотрудников оборонных подрядчиков и отдавать приказы об увольнении без предоставления какого-либо отчета об обвинениях, выдвинутых против подозреваемых. [467] К середине 1952 года советы по лояльности администрации Трумэна провели расследования в отношении многих тысяч сотрудников, из которых около 1200 были уволены, а ещё 6000 ушли в отставку, чтобы не подвергаться унижениям и потенциальной огласке всего процесса. Ни один из них не был признан шпионом или диверсантом. [468] Эта программа плохо отразилась на осведомленности администрации о гражданских свободах и способствовала последующему апокалиптическому мышлению о подневольности. Иронично, что партийные противники Трумэна набирали политические очки, обвиняя его в «мягкости» по отношению к коммунизму.

Годом позже, во время предвыборной кампании 1948 года, администрация Трумэна пошла ещё дальше, чтобы продемонстрировать свой американизм, возбудив дело против высших руководителей американской коммунистической партии. Эта попытка привела к затяжному судебному процессу, который завершился рассмотрением дела Верховным судом в июне 1951 года. На всех уровнях судебной системы одиннадцать обвиняемых проиграли своё дело. В Нью-Йорке судья постановил, что лидеры нарушили Закон Смита, призывая к свержению правительства «так быстро, как только позволят обстоятельства», и поэтому представляли «явную и настоящую опасность» для американского общества. Судья Learned Hand из апелляционного суда согласился с этим и привел в качестве доказательства коммунистической угрозы события холодной войны. Когда Верховный суд поддержал обвинительные приговоры по делу «Деннис против США», лидеры были оштрафованы на 10 000 долларов каждый и приговорены к тюремному заключению сроком на пять лет. [469]

В те смутные времена почти никто не стремился встать на защиту этих лидеров американской коммунистической партии. Это было понятно не только из-за напряженности холодной войны, но и потому, что сама партия никогда не заботилась о гражданских свободах. Американцы считали, что коммунистам это не грозит. Однако судебные преследования вызывали беспокойство у сторонников свободы слова, поскольку они опирались на плохо продуманный Закон Смита, направленный против организаций, которые считались вовлеченными в обучение или пропаганду насильственной революционной деятельности. Правительство, не сумев доказать, что обвиняемые совершили какие-либо открытые акты насилия или преступления, опиралось на аргумент, что принадлежность к коммунистической партии делает их участниками заговора с целью совершения подобных действий в будущем. Тем самым правительство подавляло свободу слова, и судья Верховного суда Хьюго Блэк заявил об этом в своём несогласии, которое он зарегистрировал вместе с Уильямом Дугласом. Он выразил надежду, что «в более спокойные времена, когда нынешнее давление, страсти и страхи утихнут, этот или какой-нибудь другой суд вернёт свободам Первой поправки то высокое предпочтительное место, которое им принадлежит в свободном обществе». [470]

Посадив в тюрьму высшее руководство, администрация Трумэна принялась за других известных коммунистов. К концу 1952 года она добилась вынесения ещё тридцати трех обвинительных приговоров. В итоге 126 человек были обвинены и девяносто три осуждены, прежде чем страхи холодной войны утихли, а более либеральный Верховный суд в середине и конце 1950-х годов стал препятствовать подобным судебным процессам. [471] В этом смысле судебные преследования были успешными: они не только приговаривали коммунистов к тюремному заключению, но и заставляли партию тратить огромное количество времени и денег на их защиту. Тем временем партия совершила самоубийство, поддержав советскую внешнюю политику, включая подавление венгерской революции в 1956 году. После этого, по оценкам, число членов партии сократилось до 5000 человек, среди которых было так много агентов ФБР, что Гувер задумался о захвате партии, собрав своих людей на её очередном съезде. [472]

Но в остальном судебные преследования были неудачными по двум причинам. Во-первых, они вовлекли правительство в дальнейшее наступление на гражданские свободы. Во-вторых, они загнали оставшихся лидеров в подполье, где было сложнее отслеживать их деятельность. На самом деле, судебные преследования представляли собой замечательную чрезмерную реакцию. Они, как и более широкий маккартизм, дополнивший их после 1950 года, показали растущую силу «красной угрозы» в Америке, который в некоторой степени был обязан своей силой деятельности администрации Гарри С. Трумэна.

Все эти действующие лица драмы против подрывной деятельности — Гувер и ФБР, HUAC, комиссии по лояльности администрации и прокуроры — привлекли внимание все более встревоженной американской аудитории в период с 1947 по начало 1950 года. Однако самыми яркими действующими лицами были герои затяжной и ожесточенной юридической борьбы, которая эпизодически выходила на центральную сцену с лета 1948 по январь 1950 года: злоключения Алджера Хисса. Спустя много десятилетий эта борьба стала одной из самых драматичных в истории «красной угрозы».

HUAC начал действовать в августе 1948 года, когда привлек к даче показаний ряд признавшихся бывших коммунистов. Одним из них был Уиттакер Чемберс, который заявил, что в 1930-х годах он шпионил для Советов. Отказавшись от партии в 1938 году, Чемберс принял христианство и стал рыцарем-отступником против атеистического, жестокого коммунизма. Искусный писатель, он девять лет проработал в журнале Time, а в 1948 году ушёл в отставку в качестве старшего редактора. Чемберс был пузатым, обрюзгшим, растрепанным, с грустным лицом и эмоционально неустойчивым до такой степени, что часто подумывал о самоубийстве. В сенсационных показаниях на сайте он назвал для HUAC ряд людей соратниками-коммунистами в 1930-х годах. [473]

Одним из них был Алгер Хисс, в то время очень уважаемый глава Фонда Карнеги за международный мир. Хисс был противоположностью Чемберса. Он получил образование в Университете Джонса Хопкинса и Гарвардской школе права. Став протеже гарвардского профессора Феликса Франкфуртера, он стал клерком судьи Верховного суда Оливера Уэнделла Холмса. В 1930-е годы он работал в ряде департаментов «Нового курса», в том числе в Государственном департаменте после 1936 года. Хотя он и не был высокопоставленным чиновником, он участвовал в ряде международных конференций, включая Ялтинскую, и был перспективным сотрудником Государственного департамента, когда в 1947 году ушёл руководить Фондом Карнеги.

Хисс был представителем истеблишмента. Среди его друзей были Ачесон и другие представители элиты разработчиков внешней политики в годы правления Рузвельта и Трумэна. Соратники особенно восхищались его уравновешенностью. У него были красивые, четко очерченные черты лица и грамотная речь хорошо подготовленного адвоката. Мюррей Кемптон, уважаемый либеральный обозреватель, сказал, что Хисс «давал вам ощущение абсолютного командования и абсолютной грации». Алистер Кук, дружелюбный журналист, заметил, что Хисс «обладал одним из тех тел, которые, не будучи ни импозантными, ни нескладными, иллюстрируют тонкость человеческого механизма». [474] Большая часть драмы, последовавшей за показаниями Чемберса, была связана с безупречными, на первый взгляд, анкетными данными Алджера Хисса. Если бы этот человек был коммунистом, то ничто из того, что делало правительство, не было бы безопасным. [475]

Когда Хисс узнал об обвинениях Чемберса, он настоял на ответе. Под присягой он отрицал все перед HUAC, членов которой он открыто презирал, и бросил Чемберсу вызов повторить свои обвинения, не пользуясь иммунитетом конгресса. Когда Чемберс это сделал, Хисс подал на него в суд за клевету. Многочисленные друзья Хисса были возмущены обвинениями Чемберса; сам Трумэн осудил действия HUAC по «ловле» информации, назвав их «отвлекающим маневром». Но Никсон с подозрением относился к Хиссу, считая его олицетворением либерального восточного истеблишмента, и завёл на него дело. ФБР тесно сотрудничало с Никсоном, очевидно, снабжая его секретными материалами и отказывая Хиссу в их предоставлении, когда это было необходимо. Тогда Чемберс дал отпор. В ноябре 1948 года он заявил, что Хисс не только был коммунистом, но и занимался шпионажем, передавая конфиденциальные правительственные документы Советам в конце 1930-х годов. В один из самых театральных моментов спора Чемберс привел репортеров в поле на своей ферме в Мэриленде и показал им микрофильмированные документы, которые он спрятал в выдолбленной тыкве. По его словам, это были копии документов Госдепартамента, которые Хисс передал ему в 1937 и 1938 годах. «Тыквенные документы», как их называли, стали сенсацией для газет.

Теперь Хисс был в обороне. В декабре 1948 года то же самое большое жюри, которое рассматривало показания высших коммунистических лидеров, взвесило обвинения Чемберса и решило продолжить его дело. Срок давности по обвинению в шпионаже истек, но присяжные предъявили Хиссу обвинение в лжесвидетельстве по двум пунктам: за отрицание того, что он когда-либо передавал Чамберсу какие-либо правительственные документы, и за утверждение, что он никогда не видел Чамберса после 1 января 1937 года. Суд в июне 1949 года закончился поражением присяжных, но при повторном рассмотрении дела он был осужден 21 января 1950 года. Впоследствии Хисс отбыл три года из пятилетнего срока заключения и более сорока лет после этого упорно отстаивал свою невиновность.