Чтение онлайн

Ничто так не забавляло (или беспокоило) его недоброжелателей, как явная невнятность Эйзенхауэра. На пресс-конференциях он часто, казалось, спотыкался или уходил во все стороны сразу, тем самым затуманивая смысл и сбивая аудиторию с толку. Если бы Айк произносил Геттисбергскую речь, то, как однажды заметил Дуайт Макдональд, он бы сформулировал её следующим образом:

Критики президентства Эйзенхауэра жалуются прежде всего на то, что он не очень усердно работал и не смог взять на себя ответственность. Хороший президент, по их мнению, должен быть сильным и активным, как Рузвельт. Либеральный журналист И. Ф. Стоун хорошо выразил эту точку зрения ещё в январе 1953 года, написав: «Эйзенхауэр — не пожиратель огня, но, похоже, довольно простой человек, который наслаждается бриджем и гольфом и не любит, чтобы его слишком беспокоили. Он обещает… быть своего рода заочным президентом, своего рода политическим вакуумом в Белом доме, который другие люди будут бороться между собой, чтобы заполнить». [599] Возражения против любви Эйзенхауэра к гольфу особенно сильно отразились на его президентстве. Наклейка на бампере гласила: БЕН ХОГАНА [лучший гольфист эпохи] В ПРЕЗИДЕНТЫ, ЕСЛИ НАМ НУЖЕН ГОЛЬФИСТ НА ДОЛЖНОСТЬ ПРЕЗИДЕНТА, ПУСТЬ ЭТО БУДЕТ ХОРОШИЙ ИГРОК. В современной шутке Айк спрашивал у игроков в гольф, идущих впереди него: «Вы не возражаете, если мы сыграем до конца? Нью-Йорк только что разбомбили». [600] Либералы тогда и позже описывали Эйзенхауэра в лучшем случае как подходящего президента для консервативных 1950-х годов: «безвкусный, ведущий за собой безвкусных». Джон Ф. Кеннеди был одним из многих современников, которые, отбросив партийную принадлежность, считали, что Эйзенхауэр был «не президентом» и плохо понимал доступные ему полномочия. [601]

Защитники Эйзенхауэра справедливо отвечают, что он заслуживает более округлой оценки. Айк, подчеркивают они, обладал удивительно увлекательной личностью и доминирующим присутствием. Хотя его рост составлял всего пять футов десять дюймов, он держал себя с военной выправкой и излучал физическую силу и жизненную энергию. В шестьдесят два года, когда он вошёл в Белый дом, он был одним из самых пожилых руководителей в американской истории, но даже после 1955 года, когда у него случился сердечный приступ, он оставался загорелым и энергичным на вид. Хотя он отличался вспыльчивым характером, большинство людей, которые с ним сталкивались, вспоминали его ярко-голубые, часто мигающие глаза и широкую, теплую и заразительную улыбку. Он излучал искренность и открытость. Фельдмаршал Бернард Монтгомери, который часто конфликтовал с Айком во время Второй мировой войны, признавался: «Он обладает способностью притягивать к себе сердца людей, как магнит притягивает кусочки металла. Ему достаточно лишь улыбнуться, и вы сразу же доверяете ему». [602]

Доброжелательные авторы также подчеркивают врожденные способности Эйзенхауэра и его достижения до президентства. В начале его жизни это было нелегко предвидеть. Родившись в 1890 году в Техасе, он воспитывался богобоязненными родителями-пацифистами в Абилине, штат Канзас, но, тем не менее, поступил в Вест-Пойнт, который окончил в 1915 году. Там он был больше известен как футболист (пока не был выведен из строя из-за травмы), чем как ученый, заняв шестьдесят первое место в классе из 164 человек. В отличие от МакАртура, он не участвовал в Первой мировой войне, и в результате в межвоенной армии, испытывавшей нехватку ресурсов, продвигался вперёд очень медленно. Однако в 1920-х годах он служил в Панаме под командованием генерала Фокса Коннера, грамотного человека, который поощрял Эйзенхауэра к более широкому чтению военной истории и классики. Позже Эйзенхауэр рассматривал эту службу как своего рода высшее образование. Коннер рекомендовал его в элитную армейскую Школу командования и Генерального штаба в Форт-Ливенворте, штат Канзас, которую Айк окончил с отличием, заняв первое место в классе из 275 человек.

Впоследствии Эйзенхауэр был отмечен как один из самых способных молодых офицеров в армии. После службы в офисе помощника военного министра он служил под началом МакАртура как в Вашингтоне — пока МакАртур был начальником штаба с 1930 по 1935 год, так и на Филиппинах с 1936 по 1939 год. После нападения на Перл-Харбор он вернулся в Соединенные Штаты и был призван на работу в Вашингтон в отдел планирования военного министерства, где произвел большое впечатление на начальника штаба армии Маршалла. Позже Маршалл назначил его верховным главнокомандующим союзных войск в Европе. Успешное проведение Дня Д, его открытая, демократичная манера поведения и способность поддерживать гармонию среди часто эгоистичных военных и политических деятелей сделали Эйзенхауэра исключительным лидером коалиционных сил. По возвращении в Соединенные Штаты в 1945 году его встречали как героя. Затем он стал начальником штаба армии, после чего в 1948 году отправился в Колумбию, а в 1951 году — командовать силами НАТО.

К концу Второй мировой войны, когда за Эйзенхауэром стали пристально следить, некоторые незаинтересованные наблюдатели оценили его ум и артикуляцию. Стив Эрли, пресс-секретарь Рузвельта, побывал на одной из пресс-конференций Айка и стал его горячим поклонником. «Это было самое великолепное выступление любого человека на пресс-конференции, которое я когда-либо видел», — сказал Ранно. «Он знает факты, говорит свободно и откровенно, обладает чувством юмора, самообладанием и властью». [603] Другой опытный журналист, Теодор Уайт, был так же впечатлен, когда Айк был командующим НАТО в 1951 и 1952 годах: «Я совершил ошибку, которую совершали многие обозреватели, считая Айка простым человеком, хорошим прямолинейным солдатом. Однако ум Айка не был вялым; и постепенно, рассказывая о его действиях, я обнаружил, что его ум был жестким, а манеры — обманчивыми; что радужная улыбка на публике могла уступить место яростным вспышкам темперамента наедине с собой; что запутанная, бессвязная риторика его неофициальных высказываний могла, когда он хотел, быть дисциплинирована его собственным карандашом в чистую, жесткую прозу». [604]

Годы службы в армии помогли Эйзенхауэру научиться ясно мыслить и писать. Большую часть своей карьеры он занимался подготовкой программных документов и речей, в том числе многих речей МакАртура. Когда спичрайтеры начали писать для него, он оказался кропотливым и зачастую суровым редактором, стремящимся избавить подготовленные выступления от высокопарной риторики. И хотя на многих президентских пресс-конференциях он действительно путался в словах, обычно он знал, что делает, и редко говорил что-то очень вредное. На самом деле Эйзенхауэр был гораздо более амбициозным, хитрым и самовлюбленным, чем многие признают, и он старался защитить свой имидж. Когда он решил баллотироваться в президенты в 1952 году, он окружил себя большим количеством профессиональных специалистов по рекламе и связям с общественностью, чем любой кандидат в президенты в истории США, а к 1955 году он использовал телевидение как можно чаще для продвижения себя и своей политики. [605] Сэмюэл Лубелл, искушенный журналист, смеялся над мнением, что Айк был «пятизвездочным младенцем в политическом лесу». Напротив, он был «таким законченным политическим рыболовом, какой когда-либо был в Белом доме». [606] Айк был особенно искусен в ключе выживания президента: позволял соратникам брать на себя вину за спорные заявления и при этом казался вне политики. Либеральный репортер Мюррей Кемптон позже подчеркнул этот талант в своей влиятельной статье «Недооценка Дуайта Эйзенхауэра», которая широко цитируется сторонниками ревизии Эйзенхауэра. Айк, заключает Кемптон, был гораздо проницательнее, чем люди думали. «Он был великой черепахой, на спине которой мир сидел восемь лет. Мы смеялись над ним; мы с тоской говорили о переезде; и все это время мы не знали, какое коварство скрывается под панцирем». [607]

Ревизионисты, такие как Кемптон, понимали, что Эйзенхауэр был не просто хитрым. Многие политики — Никсон быстро приходит на ум — были в этом не хуже, а то и лучше Эйзенхауэра. Айк обладал ещё тремя качествами, которые помогли ему стать президентом и которые объясняют ту огромную любовь, которую большинство американцев питали к нему в своё время. Первое — это его обычно благоразумный способ принятия решений. Став президентом, он принёс с собой военный стиль ведения дел: поиск верных сотрудников, создание иерархической системы их организации, регулярные встречи с непосредственными подчинёнными и предоставление времени (где это возможно) на обдумывание, прежде чем бросаться в дело. Как быстро заметили критики, такой стиль принятия решений, как правило, лишал его свободы действий и порой новаторских идей, которые заряжали энергией администрации таких президентов, как Рузвельт и Кеннеди. Со временем он часто отгораживался от насущных общественных страстей, таких как зарождающееся движение за гражданские права. Но она была упорядоченной и позволяла ему сосредоточиться на вопросах, которые он считал важными. Используя его осторожный ум, этот административный стиль способствовал принятию взвешенных решений по большинству (не всем) вопросам государственной политики.

Во-вторых, Эйзенхауэр был очень уверен в своих знаниях в области внешней и оборонной политики. По сравнению с Трумэном, которому пришлось учиться в процессе работы, или Кеннеди, который чувствовал, что должен проявить себя, Айк пришёл в Белый дом со спокойной уверенностью в себе — порой граничащей с высокомерием — человека, имеющего богатый опыт в этих областях. Он был лично знаком со многими ведущими государственными деятелями и военными лидерами мира и в большинстве своём обладал мудрым характером. Что ещё более важно, он разбирался в военных вопросах и был в курсе технологических изменений в вооружении. Многим американцам было приятно осознавать, что Эйзенхауэр — главный в холодной войне.

В-третьих, Эйзенхауэр искренне стремился к государственной службе. [608] Это было обусловлено сочетанием нескольких факторов: его воспитанием в праведной, трудолюбивой семье, его образованием и, пожалуй, прежде всего его карьерой армейского офицера. Хотя на посту президента он вряд ли был «выше политики», он производил впечатление на окружающих своей серьезностью и заботой о достоинстве должности. Более чем большинство мировых государственных деятелей своего времени, он казался солидным и здравомыслящим — по крайней мере, во внешних и военных делах.

Когда в 1970-х и 1980-х годах историкам и политологам стали доступны архивные материалы, они тоже, казалось, подтвердили, что Эйзенхауэр, хотя и был плохо информирован по многим внутренним вопросам, в остальном был проницателен и благоразумен. Они дают понять, что именно он, а не волевые подчинённые, контролировал ситуацию. Последние слова критика Шлезингера характеризуют Айка как одновременно саморекламного и политически проницательного человека. Откровения из бумаг Эйзенхауэра, — написал Шлезингер в 1983 году: