Чтение онлайн

Либералы и левые в Голливуде должны были быть особенно осторожны после начала войны в Корее. Некоторые актеры, режиссеры и техники потеряли работу в военные годы; по одной из оценок, к середине 1950-х годов их число составило 350 человек. [586] Попавшие в чёрный список сценаристы прибегали к использованию псевдонимов. Особой мишенью «красных охотников» был Чарли Чаплин британского происхождения, который возмущал консерваторов как тем, что был замешан в судебном процессе по делу об установлении отцовства, так и тем, что поддерживал ряд левых идей. Один из его фильмов, «Месье Верду» (1947), был изъят из проката после того, как Американский легион выразил протест против его пацифистского послания. Новый фильм 1952 года, Limelight, вышел в прокат лишь в нескольких американских городах. Когда в сентябре 1952 года Чаплин отправился в поездку за пределы США, правительство самовольно аннулировало его разрешение на въезд в страну, пока он не согласился пройти тщательную проверку своих политических убеждений и морального поведения. Отказавшись это сделать, Чаплин остался в изгнании, пока не вернулся в 1972 году, чтобы получить специальный «Оскар». Он умер в Швейцарии в 1977 году. [587]

Вмешательство Министерства юстиции в дело Чаплина подчеркнуло, что правительственные действия по-прежнему играют важную роль в разжигании антикоммунистического пламени. Как и прежде, фанатики на Капитолийском холме оказались готовы к бою. Взяв Корею в качестве дела номер один о коммунистическом заговоре, Маккарти и другие инициировали тридцать четыре отдельных расследования влияния коммунистов внутри страны во время работы Конгресса 1951–52 годов и пятьдесят одно в 1953–54 годах. Вопрос борьбы с коммунизмом был настолько политически популярен, что 185 из 221 представителя GOP, избранных в 1952 году, обратились к лидерам республиканской палаты с просьбой назначить их членами HUAC в новом Конгрессе. [588]

Одним из самых эффективных антикоммунистов в Конгрессе был Патрик Маккарран, консервативный сенатор-демократ из Невады. Маккарран занимался бизнесом и, будучи членом партии большинства до 1953 года, добился результатов. В 1950 году он привел к принятию Закона о внутренней безопасности (также называемого Законом Маккаррана), который требовал от коммунистов и других «подрывных» групп регистрироваться у генерального прокурора. Совету по контролю за подрывной деятельностью (SACB) были предоставлены широкие полномочия по выявлению таких групп. Закон запрещал лицам, входящим в такие группы, занимать государственные или оборонные должности или получать паспорта; запрещал въезд в США иностранцам, которые когда-либо состояли в коммунистической или других тоталитарных партиях или выступали за насильственную революцию; разрешал задерживать обвиняемых шпионов и диверсантов во время чрезвычайного положения, объявленного президентом.

Трумэн решительно выступил против этого закона, назвав его «величайшей опасностью для свободы прессы, слова и собраний со времен Закона о подстрекательстве 1798 года». [589] Гражданские либертарианцы также осудили этот закон, главным образом из-за широких полномочий, которыми он наделял НКВД. Тем не менее демократический Конгресс не только одобрил закон, но и преодолел вето Трумэна, наложенное им в сентябре 1950 года, голосами 286 против 48 в Палате представителей и 57 против 10 в Сенате. [590] Благодаря судебному разбирательству с коммунистической партией закон не был введен в действие, но он поставил левые и либеральные группы в положение обороняющихся и оставался в силе в течение многих лет. Он с особой ясностью продемонстрировал двухпартийную политическую привлекательность антикоммунизма в год выборов 1950 года, когда шла Корейская война.

В 1951 году Маккарран нанес новый удар, на этот раз поручив своему подкомитету по внутренней безопасности провести расследование в отношении «китайских рук» в Госдепартаменте, которые «потеряли» Китай. Почувствовав давление, Трумэн в апреле 1951 года ужесточил процедуры лояльности/безопасности, возложив на государственных служащих большее бремя доказательств. Джон Стюарт Сервис, эксперт по Китаю, прошел восемь отдельных расследований, прежде чем был признан рискованным и уволен Ачесоном в декабре. Другой «рука Китая», Джон Картер Винсент, был обвинен в риске лояльности в 1951 году и уволился из Госдепартамента. К 1954 году большинство ведущих сотрудников китайского отдела были уволены с государственной службы, тем самым лишив правительство Соединенных Штатов тех знаний о Китайской Народной Республике, которые оно ранее могло получить. [591]

Следующим успехом Маккаррана в 1952 году стал закон Маккаррана-Уолтера. Этот закон был либеральным в одном отношении: он отменял законодательство тридцатилетней давности, которое исключало азиатских иммигрантов из Соединенных Штатов, заменяя его небольшими квотами, и отменял расовые требования к гражданству, которые также использовались для дискриминации азиатов. В остальном закон Маккаррана-Уолтера был оскорбителен для либералов и для Трумэна, который наложил на него вето. Он сохранил существующую систему иммиграции по «национальному происхождению», по которой дискриминировались некоторые группы населения, в основном юго-восточные европейцы и евреи. Он также расширял полномочия генерального прокурора по депортации иностранцев, которые считались подрывными. Конгресс вновь преодолел вето Трумэна. [592]

Красная угроза на Капитолийском холме и в других местах Соединенных Штатов во время Корейской войны выявила последнее наследие войны: она нанела глубокий ущерб администрации Трумэна. Этот ущерб был скорее кумулятивным, чем драматическим, поскольку корейский конфликт, в отличие от более поздней трясины, которой стал Вьетнам, не был «войной в гостиной». Люди не могли включить свои телевизоры и наблюдать за жестокостью боевых действий. Не было и организованного антивоенного протеста: Американцы хотели либо победить, либо уйти. Во время войны в армии служило около 5,7 миллиона человек — примерно треть от числа участников Второй мировой войны, и против призыва не было сказано ни слова. Но разочарование от безвыходной ситуации и постоянные потери усилили «красную угрозу» и сделали Трумэна практически бессильным контролировать Конгресс или эффективно руководить страной. Задолго до выборов 1952 года стало ясно, что Корейская война расколола нацию и что большинство американского народа готово к смене руководства.

По результатам опроса историков, проведенного Артуром Шлезингером в 1962 году, президент Дуайт Д. Эйзенхауэр занял двадцать первое место среди тридцати четырех президентов в американской истории до этого времени. Он находился в самом низу списка «средних» президентов, вровень с Честером Артуром и чуть впереди Эндрю Джонсона. Но все изменилось. Опрос, проведенный двадцать лет спустя, поставил Эйзенхауэра на девятое место среди десяти лучших, между Трумэном и Джеймсом К. Полком. [593]

Подобные опросы — глупые упражнения, которые больше говорят о предвзятости историков (большинство из которых — либералы) и о времени, чем о способностях отдельных президентов. Эйзенхауэр занял более высокое место в 1982 году отчасти потому, что некоторые из его преемников в Белом доме, особенно Линдон Джонсон и Ричард Никсон, проводили возмутительно коварную и нечестную политику. В отличие от них Эйзенхауэр (да и Трумэн тоже) казался к тому времени благоразумным и благородным. С 1982 года его репутация стала ещё более блестящей. Опытный биограф Стивен Амброуз в 1990 году начал свою книгу с утверждения, что «Дуайт Дэвид Эйзенхауэр был великим и хорошим человеком… …одним из выдающихся лидеров западного мира этого столетия». [594]

Те, кто невысокого мнения об Айке, как его называли, склонны считать его кадровым военным с узким кругом интересов и ограниченным интеллектом. Многие профессора Колумбийского университета считали, что он совершенно не вписывается в академический мир, после чего он предложил собственное определение интеллектуала: «человек, который берет больше слов, чем нужно, чтобы рассказать больше, чем он знает». [595] Шлезингер, либеральный демократ, позже сказал, что ум Эйзенхауэра «функционировал на двух уровнях: уровень банальной общности, настолько назидательный, что не имеет смысла; и уровень специальной реакции на конкретные события, часто спокойной, умной и решительной, но не всегда внутренне последовательной. В конечном счете, как и в то время, может показаться, что, хотя Эйзенхауэр часто знал, что он хочет сделать в каждый конкретный момент, его более широкое понимание дел было запутанным и противоречивым». [596]

Когда Эйзенхауэр стал президентом в 1953 году, его недоброжелатели регулярно высмеивали его привычки. Порицая его отнимающую много времени страсть к гольфу, они также критиковали его за книжный вкус — в основном за западные романы — и за любовь к покеру и бриджу. Эта страсть действительно была глубокой: возвращаясь в 1956 году с национального съезда GOP в Сан-Франциско, Эйзенхауэр провел восемь часов подряд в самолете, играя в бридж со своими друзьями. [597] Его критики также жаловались, что он окружал себя в основном крупными бизнесменами и другими богатыми людьми, иногда на мальчишниках в Белом доме, и отрезал себя от «простых» людей.